Книга Урок обольщения, страница 54 – Валерий Шарапов

Она захлебнулась от ненависти:

— Ничего?! Это Лидка ваша… Пустите!

Он без труда удержал ее и уже прижал к себе, запахнул полы:

— Слушай, да я лучше всех знаю, какая она.

Тося ужасно удивилась, попробовала поднять глаза — не получилось, он крепко держал. Сердце под тельником колотилось молотом, и честную Латышеву это почему-то сразу успокоило.

— Не бейся ты, как воробей. Ну? — Он чуть отстранил Тосю от себя, вглядываясь в ее лицо.

Она перестала трепыхаться — бесполезно, ушибленное колено болело, а он поддерживал так надежно, без труда, точь-в-точь как Андрей. Она с обреченным облегчением прикрыла глаза, отогреваясь, и слушала, как ровно, успокаивающе звучал его голос:

— Она такая, да. Я сам по ней страдал. И ты все верно говоришь — подтирал, приписывал. Я не отказываюсь, все для нее… она умеет уговорить, она хи-и-и-и-итрая. А уж говорила что! Теперь нет.

— Нет? — глухо спросила Тося.

Он твердо заверил:

— Нет! Я вижу теперь, что не прав и преступник.

— Зачем же…

— Все верно! Ложь — это преступление, за это стрелять надо. А ты — молодец, ничего не боишься, всем режешь правду, и плевать!..

Тут Калинка снова отодвинул девушку от себя, наклонил голову, глядя ей в глаза:

— Слушай, Тося. Хочешь — вместе, а? Пес с ними, пусть подавятся, а мы честные люди. И ты мне по сердцу…

Тося тотчас очнулась, оттолкнулась — колено заболело сильнее, но она уже не ощущала боли и ломанулась прочь, наугад, через кусты.

— Да что ж такое, — только и пробормотал счетовод, сдвинув шапку, поскреб затылок, поколебался, но все-таки последовал за Тосей. Не особо торопливо, но и не выпуская из виду. Он не без оснований полагал, что далеко ей не убежать.

…Злость и гадливость схлынули, и боль была прямо-таки нестерпимая, Тося опомнилась: «А куда я, прямо скажем, несусь? Идти-то куда тут? Даже если и что, что я кому докажу, если замерзну тут как цуцик?»

Она огляделась: Калинки видно не было, и вообще никого и ничего видно не было. Только лес, вьюга и ветер. Ну и чуть-чуть неба сквозь беснующиеся елки. Места эти были ей незнакомы, но наверняка лыжня рядом, вот же, просвет между деревьями. Тося пошла туда — и в самом деле, открылась ровная поляна. Правда, лыжни не было видно, но похоже на тропинку или дорогу. В любом случае, наконец-то открытое место.

Она вышла на поляну, прошла довольно далеко, а потом вдруг ни с того ни с сего нога ухнула в черное, вязкое, холодное, без дна место, ледяная вода хлынула в ботинки. Тося, перепугавшись, забилась, отчаянно крикнула — и тотчас ушла по самую грудь. Больше она не смела громко кричать, только скулила от страха и хваталась за лед, а он все ломался. «Где он? Вдруг он рядом, он бы спас…» Едва дыша, Тося повернула… нет, не голову, глаза в глазницах — и тотчас сердце оборвалось, аж два раза. Первый — когда показалось, вода уже по плечи, второй — когда увидела на берегу темную корявую фигуру, но она стояла неподвижно, а потом и вовсе двинулась прочь.

«Конец», — поняла Тося и заплакала. Слезы застывали на ресницах, кололи глаза, а вытереть их было нельзя. Она не решалась теперь даже дышать.

…Когда началось безобразие с погодой, у Кольки с Олей вышел небольшой бой. Гладкова считала, что надо идти, а то люди будут волноваться, а Пожарский заявил, что ему категорически плевать на нервы коллектива, надо переждать. Тем более что места он узнал, помнил, тут должно быть Минхерцево логово — оно, конечно, комфорт там относительный, но переждать какое-то время вполне можно. Ольга перечила, тогда мудрый Колька решил: а ну ее, пусть утомится — вот и станет сговорчивее. Получилось в точности по плану, Ольга, наевшись против воли снегу и почти ослепнув, согласилась на все.