Книга Урок обольщения, страница 52 – Валерий Шарапов

— На ноги встанешь?

— Попробую… ай!

Ясно. Пельмень постоял, ожидая, пока глаза привыкнут к темени. Потом начало проясняться — удивительно, но и топчан — вот он. К нему он и поднес девушку, и сгрузил. Она тихонько пожаловалась:

— Холодно.

— Сейчас. — Андрей скинул бушлат, закутал ее и тогда уже, освободив руки, чиркнул спичкой.

Ну а что, жить можно. Наверняка ничего тут не осталось полезного, все выгребли. Но буржуйка стоит, и труба на месте — вот и еще удача, да какая! Батюшки-святушки, даже полки деревянные остались, вот и дровишки. Пельмень пошарил, нашел какую-то книжку не на нашем языке — вот и растопка, а нож всегда с собой. В печи было чисто, труба не загадилась, так что буржуйку удалось растопить без труда.

— Что это за место? — спросила Лида, оглядываясь.

— Пещера людоеда, — отшутился он.

Так, а кто-то сожрал Минхерцевы консервы и бросил банку — вот и котелок. Чаю-то, наверно, не осталось, но можно хвои заварить, а то и просто кипятку дернуть. Ему вообще было все равно, что дергать, главное, чтобы она сидела, глядя на него огромными благодарными глазами. Спохватившись, Пельмень приказал:

— Ну-ка, ляг, надо глянуть, что с ногой.

Лида попыталась возразить:

— Она совсем не болит. — Но послушалась.

Само собой, подвал столько лет стоял пустой, так быстро не мог прогреться, и Пельмень был в одной фуфайке. Но когда он присел рядом, принялся расшнуровывать пьексу… и тем более когда в руках оказалась крошечная ступня в вязаном носочке — ох. Андрюха уже кипел, как в жарко натопленной бане. Пальцы плясали, но он дисциплинированно ощупал ступню, щиколотку…

— Ай, — вскрикнула она.

Он глянул и чуть сам не взвыл от боли: у нее с уголка глаза на висок стекала слеза.

— Тут больно?

— Не надо!

— Ерунда. Нет никакого перелома, разве что вывих, вправят.

— Пожалуйста…

— Ничего, ничего, — бормотал он, а руки сами полезли выше, и невесть как, но ее личико, уже отошедшее от страха, оказалось прямо напротив, и губы покусанные, красные-прекрасные.

— Не надо. — И это уже не приказание, мольба.

Вдруг в дверь постучали.

Постучали — и тотчас вошли.

— Извините, — сказала вежливая Латышева, стряхивая снег.

Андрюха выругался про себя, а вслух спросил:

— И ты заплутала?

Она что-то пробормотала, потому что была честная, а правду сказать было стыдно. Нет, не заплутала. Она шпионила, глаз не спускала, да так плотно следила, что даже Калинка отстал — а ведь какой спортивный оказался.

— Садись к буржуйке, — пригласил Пельмень, — сейчас снегу наберу.

И вышел, плотно закрыв дверь.

… Лида спросила:

— Довольна собой? Выследила?

— Я за всеми слежу, — сдержанно отозвалась Латышева. — Мне общественность доверила.

— Ах, общественность.

— …Чтобы все было по-честному, а не как у нас на фабрике.

— Ага, — со значением протянула Лехнович, — ну а главбух-то где, жив?

Тося не ответила, смотрела на нее молча.

— Что-то новое увидела? Что разглядеть пытаешься?

— Совесть, — тихо сказала Тося. — Не понимаю, как такое может быть. Ведь ты комсомолка, бригадир, работник хороший. Что ж ты творишь-то, Лида?

— Ну давай подумаем… — дружески предложила Лехнович и сама же ответила: — В данный момент я намереваюсь тебя, дуру вострошарую, опустить так, чтобы забыла, как свое хавало на меня разевать.

Тося взаправду решила, что в голове кровь стучит: