Онлайн книга «Урок обольщения»
|
«Ну, началось». Пельмень огляделся, прислушался. Людей не слышно, да и делать им тут нечего. Тут овраг на овраге, бурелом и болото недалеко. За Кольку и Олю можно не бояться, друг эти места хорошо знает, нюх у него как у собаки. Сориентировавшись, Андрюха покатил дальше, соображая: а ведь где-то тут должна быть та самая заимка, в которой они у Минхерца харчевались. Наверняка милиционеры ее от лишнего очистили — оружия и прочего, — но крыша-то и стены остались, а то и буржуйка. «Заглянуть проведать, что ли? Нет, а то пойдут уже меня искать — сами потеряются». Так, тут вдоль оврага до этой кривой березы, перейти ручей… оп-па, а не та ли горка, с которой тогда Николка скатился и на мину натолкнулся? Кажется, она. Значит, заимка недалеко. А в лесу-то совсем нехорошо. Вон как наверху верхушки качает, ветер даже тут ощущается, пусть несильно, а что там, где деревьев нет? Пельмень только-только задумался о том, все ли дошли — по времени уже пора, — и услышал сквозь скрип стволов и свист ветра тоненький писк: — По-мо-ги-те! «Что за?.. Где это?» Снова такой же писк, у подошвы горы, точно. Баба, что ли?! «Неужто Ольга?! Нет, быть не может. А вдруг?!» Сориентировавшись, Пельмень оттолкнулся и полетел вниз по Колькиной горке. Она, дрянь такая, была ничего себе, крута, ветер засвистел, снег полетел в морду, ослепляя, Пельмень прищурился — елки, так и есть, внизу темное что-то. Проворонил корягу под снегом, налетел, покатился кубарем вниз, но ни ног, ни лыж не сломал. Отстегнув крепления, Андрюха поднялся, потряс головой. И увидел — одна лыжа в сугробе, вторая, сломанная, уткнулась в заснеженный пень, и маленькая фигурка копошится и стонет. Она подняла голову — растрепанные белые волосы, потемневшие от влаги, шарф, сползший на шею, глаза — большие, синие, полные слез, дрожащие губы… Пельмень забыл все, что было, что обижен, что сука, — бросился к ней, и все равно не посмел коснуться, лишь бормотал: — Что случилось? Что, что?! — Нога-а-а… не могу, больно! — Ничего не сломано? — Н-не зна-а-аю! Пельмень перехватил под мышки, привычно уже чуть не помер от восторга, но не без грубости дернул вверх. Она вскрикнула, но сумела сама разогнуть ногу — значит, цела. Андрей ворчал: — Зачем в лес лезть, если не знаешь дороги, жить надоело? Она что-то лопотала, всхлипывала, такая перепуганная, несчастная, на себя не похожая. — Хватит пищать, — нагрубил он, подхватил на руки, поднял — легкая, как пушинка, с ума сойти… «Так. Где это тут?» В это время она обхватила парня за шею, спрятала лицо, прижалась — и все здравые мысли разом пропали. Пельмень преодолел сугробы, не заметив их, как по облакам, и даже не особо удивился, что немедленно набрел на те самые развалины. Снова, как сто лет тому назад, восстали они из сугробов тогда, когда были нужны. Только из хорошо спрятанной трубы не несло жилым духом, а на чуть приметной двери в подвал красовалась порядком отсыревшая, поплывшая, но все еще целая бумажка с печатью. Пельмень хмыкнул, дернул свободной рукой дверь — печать и оторвалась. «Так это что, там так никого и не было? Вот это да!» — Куда мы? — спросила Лида глухо, не отрывая лица от его груди. — Какая разница? — В самом деле… …В подвале было холодно, но сухо, сырость вымерзла. Высокий потолок на месте, не провалился — уже удача. Пельмень спросил: |