Книга Щань. Повесть, страница 19 – Алекс Лоренц

Гроб всё несли и несли. Бродили зигзагами, кругами. Нестройный бабий вой, казалось, нарастал, въедался в самую мозговую мякоть – похуже вездесущего дождя.

Чего они там возятся?

Прохор стоял у дороги в растерянности, не зная, как поступить. Наконец, решился – двинулся к процессии напрямки, по мокрой траве. Стебли шумно хлестали по сапогам. Его по-прежнему не замечали. Даже пацанёнок перестал обращать внимание.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее становились черты собравшихся. Обыкновенные деревенские люди. Женщины – в основном седовласые старухи с округлыми лицами. Мужики – заскорузлые пропойцы с красными рожами и блуждающими взглядами.

Он смотрел и никак не мог сообразить, зачем они туда-сюда ходят, петляют. Неужто никак не могут отыскать ямку, что выкопали для усопшего? Вон же она! Даже издали видна горка свежей земли.

Один из двух мужиков, что держали гроб спереди, поскользнулся в грязи, упал. Тогда Прохор решил: лучше остановиться и подождать, пока закончат. Не мешать. От греха подальше.

Курткой упавший повис на пиках ближайшей оградки, за которую попытался уцепиться. Треснула ткань. Руки безвольно повисли. Тело обмякло. Он стал как марионетка на вешалочке в кукольном театре.

Уж не проткнуло ли его? – с тревогой подумал Прохор. Впрочем, оно, может быть, и к лучшему. Тогда участковый сам сюда приедет, его даже не придётся искать. А то, глядишь, и целый наряд нагрянет.

Пока мужик беспомощно висел на железной ограде, другие трое изо всех сил старались удержать гроб, который ходил ходуном. Воющие бабы кинулись врассыпную, спотыкаясь, налетая друг на друга, причитая, взывая к господу.

Из потуг носильщиков ничего путного не вышло. Судя по их неуклюжим движениям, они тоже были пьяны вдрызг. Сделали только хуже. Угол гроба ткнулся одному из горе-носильщиков в висок. Тот отпустил свой край, хрупкое равновесие нарушилось – и ящик опрокинулся. Покойник очутился лицом в грязи и листве. Минуту-другую все пялились на перевёрнутую вверх дном неказистую деревянную коробку. Тот, что повис на ограде, шмыгая сизым носом, принялся вяло размахивать руками, что-то бормотать.

Другой дядька, самый крупный, подскочил к нему, снял товарища с оградки так легко, словно то был не человек, а половая тряпка. Что было силы здоровяк швырнул незадачливого пьяницу оземь. Хрустнули кости.

— А-а-а-а-а-ай! – мучительно вскрикнул тот.

Остальные сгрудились вокруг, виновник досадного происшествия скрылся из виду. Они принялись его костерить, пинать ногами. Бабы, вопя как безумные, плевали провинившемуся односельчанину в лицо, называли выблядком, супостатом, пьянью. Они не прекратили, пока несчастный мужичок не стал харкать кровью, хрипло молить о пощаде.

У Прохора волосы зашевелились под шапкой. Захотелось сорваться с места – бежать прочь, дальше по дороге на юг, на автобусную остановку, к оживлённой трассе. А вдруг эти сумасшедшие решат, что он враг? Мало ли что может взбрести им в головы. Если они своих так бьют, то как поступают с чужими?

Но его по-прежнему никто словно не замечал. Может быть, и ухмылка мальца лишь почудилась? Может, тот и головы в сторону Прохора не поворачивал?

Гроб вернули в надлежащее положение, уложили обратно усопшего (то был бородатый старик), кое-как подняли на плечи – теперь уже втроём. Избитый остался лежать на земле, сплёвывая кровавые сопли да осколки зубов. Потом приподнялся, куда-то пополз на карачках.