Книга Люди и звери, страница 136 – Александр Трусов

Я посмотрел направо. Немного дальше, у здания универмага «Юбилей», выходившего своим фасадом на Большеохтинский проспект, уровень воды заметно понижался. Глубина там была не более полутора метров, и можно было видеть крыши припаркованных на автостоянке автомобилей.

— Дальше, наверно, воды уже нет.

— Возможно, – Гринберг опустил рюкзак и широко расставил ноги, чтобы устойчивей держаться на покатой кровле.

— Не думали перебраться восточнее?

— Зачем? И как? Простите, но я не умею строить плоты. Хотя в универмаге должно быть немало стоящих вещей.

— Надеюсь, что нам не придется заниматься мародерством, чтобы спасти свои жизни.

— Да, – он вздохнул. – На это можно только надеяться. Знаете что? Не говорите, пожалуйста, что я съел тушенку. На наших запасах это никак не отразится, но все равно неприятно. Как будто украл.

Я смотрел на него, прекрасно понимая, что если бы я не стал невольным свидетелем его «тайной вечери», ни о каких бы угрызениях совести не могло быть и речи. Он ждал, и я ему согласно кивнул.

Ветер трепал наши волосы и норовил сбросить нас с крыши. Но, несмотря на отдельные сильные порывы, это был уже не тот ураган, который свирепствовал над городом несколько дней назад. Может быть и правда циклон постепенно шел на убыль.

Подавая сумку в чердачное окно, я задал Гринбергу давно мучивший меня вопрос:

— Вы не видели в доме кота?

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Большого рыжего кота с наглой мордой?

— Нет, – он покачал головой. – Крыс из подвала набежало много, а коты… Я никого не видел. Наверно, он где-нибудь охотится. Если ваш кот не дурак, в воду он лезть не будет.

— Не дурак, – согласился я, вспомнив о том, каким образом Мурч пытался мне помочь.

Тем не менее столь длительное отсутствие Мурча все сильнее беспокоило меня. Я вздохнул и полез вслед за Гринбергом вниз.

Девочке на вид было лет четырнадцать. Она лежала в свитере под стеганым одеялом и часто кашляла сухим надрывным кашлем. Ее мать, которую, как сказал Гринберг, звали Зинаидой, мельком взглянула в мою сторону и продолжила сосредоточенно штопать рваные колготки. Поздоровавшись, я положил пакет с лекарствами на стол.

— Посмотрите, может быть найдете что-нибудь подходящее. Я не разбираюсь ни в болезнях, ни в лекарствах.

— Спасибо, – она посмотрела на меня более внимательно. – Ей нужны антибиотики, но… Все равно спасибо.

Я повернулся к Гринбергу, который уже перекладывал мои продукты к общим запасам.

— Вы же видите, что ребенку нужен врач. Можно ведь было пойти за помощью.

— Я не умею плавать, – недовольно произнес Гринберг. – И летать не умею. Все что я мог для них сделать, я делаю.

— Это правда, – вмешалась женщина. – Скоро все кончится, а пока я сбиваю ей температуру.

— Кончится? – я положил руку девочке на лоб. Он был горячим. – Я бы не стал на это надеяться. Если до темноты не будет катера, надо попытаться подать какой-нибудь сигнал ночью. Фонарик есть?

— Есть переносная лампа дневного света, но там сел аккумулятор. Можно помахать свечкой в окне, но, боюсь, это будет неэффективно. Ночью их интересуют не живые, а мертвые.

— Почему?

— Чтобы скрыть цифры. В темноте тяжелее считать, сколько в Неве плавает трупов. Вы представляете, какое количество людей могло погибнуть, если вода поднялась так быстро и так высоко? А метро? Если были залиты станции, вряд ли оттуда кто-нибудь смог выбраться. Не думаю, что утонувших будут свозить в холодильники среди бела дня, на виду у населения и телекамер.