Книга Люди и звери, страница 134 – Александр Трусов

Я спустился этажом ниже. На лестнице плескалась черная вода. От лестничной площадки второго этажа ее отделяли всего четыре ступеньки. Если бы я решил спуститься к висевшим на обшарпанной, покрытой голубой краской стене почтовым ящикам, я бы оказался по колено в воде.

На втором этаже квартиры, хозяев которых уже успели расселить, оказались открытыми. Но мне это мало чем помогло. Ничего кроме брошенной мебели, никому ненужного хлама и пустых бутылок я не нашел. В одной из кладовок мне попался топор и ржавая ножовка, которые я завернул в пакет и забрал с собой. В шкафу другой квартиры я взял протертый, изъеденный молью плед и рваное ватное одеяло. С каждым днем становилось все холоднее, и тех двух одеял, которые были у Татьяны, мне уже не хватало.

Вернувшись со своими трофеями к себе, я подумал о том, что не мешало бы перебраться этажом выше. Конечно, я отдавал себе отчет, что повышение уровня Невы, превратившейся в часть Финского залива, еще на несколько метров практически невозможно, но, черт возьми, о том, что наводнение может достигнуть таких катастрофических масштабов как сейчас, еще несколько дней назад тоже никто не предполагал. Да, мы знали, что с запада идет мощный циклон, знали, что ничего кроме неприятностей такая погода не принесет. Но не верили, что все может закончиться так плохо.

Тем не менее, несмотря на свои опасения, покидать квартиру, в которой мне было, в принципе, не так уж плохо, я не стал. Да и Мурч, если он еще был жив, рано или поздно вернется именно сюда. Поэтому я, оставив для Мурча открытой входную дверь, забаррикадировался в зале, где устроил на диване лежбище из одеял, после чего осушил изъятый из аптечки соседа пузырек со спиртовой настойкой и завалился спать.

Проснулся я от запаха гари. Откуда-то отчетливо тянуло дымом. Не хватало еще, чтобы повторился пожар, который произошел в доме пару месяцев назад. Тогда, по словам Татьяны, бомжи развели на чердаке огонь, в результате чего в нескольких местах сгорели и обрушились перекрытия. Но сейчас ни бомжей, ни людей поприличнее, за исключением моей скромной персоны, в доме не было. По крайней мере, мне так казалось.

Прихватив с собой топор, я вышел на лестницу. Было не позднее четырех часов вечера, поэтому через грязные окна в подъезд проникало достаточно света. Стараясь не шуметь, я поднялся на пятый этаж и остановился перед приоткрытой дверью, из-за которой остро чувствовался запах паленого. Из квартиры не доносилось ни звука, и, выждав какое-то время, я распахнул дверь и вошел внутрь.

Огонь жгли в гостиной. В центре комнаты на полу догорало несколько дощечек, рядом с которыми тлела какая-то тряпка. Над этим импровизированным костром на корточках сидел худой небритый мужчина примерно одного со мной возраста и ел из жестяной банки тушенку. Одет он был в испачканное известкой черное полупальто с поднятым воротником. Когда я вошел, он только посмотрел на меня исподлобья и еще усерднее заработал ложкой. Доев, он отбросил банку в сторону и, покосившись на мой топор, с иронией спросил:

— Ищете старуху-процентщицу?

— Скорее собаку старика Смита.

Он внимательно посмотрел на меня и, не вставая, протянул мне руку. Для того чтобы пожать ее, мне пришлось перехватить топор левой рукой и наклониться.