Книга Люди и звери, страница 139 – Александр Трусов

— Я до сих пор удивляюсь, откуда у меня столько сил, чтобы каждый день ходить на работу, а вы меня пугаете какой-то сотней метров. Не получится – вернусь.

Я понимал, что моим главным врагом будет не глубина, а холод. Вода действительно стала понемногу сходить, но ее низкая температура вместе с холодным ветром могли угробить кого угодно за считанные минуты. Я боялся не утонуть, а замерзнуть. Поэтому, прежде чем решиться на один из самых безрассудных поступков в своей жизни, я выпил не меньше чем полбутылки водки из неприкосновенного запаса Гринберга и еще полбутылки перелил во флягу, которую собирался взять с собой.

— Водка не греет, – хмуро заметил Гринберг. – Ваше тело потеряет чувствительность, и вы еще быстрее замерзнете.

— Вам водки жалко?

— Мне людей жалко. И вас в том числе.

— Не стоит, Гринберг. Неблагодарное это занятие – жалеть людей. Лучше найдите мне второй свитер.

Я мог спуститься с крыши по пожарной лестнице, мог выйти через подъезд, но выбрал, все-таки, третий путь. Под окнами второго этажа все еще плавала приплывшая неизвестно откуда деревянная дверь. Я перелез через подоконник и, придерживаемый за руку Гринбергом, осторожно, стараясь не перевернуться, встал на нее. Под моим весом дверь накренилась и одним краем погрузилась в воду. Я быстро опустился на колени и переместился в центр. Дверь выровнялась, но продолжала раскачиваться. Тогда я, не обращая внимания на моментально промокшую одежду, лег на живот.

— Счастливого пути! – крикнул сверху Гринберг.

— Не смешно.

Одной рукой отталкиваясь от стены и подгребая другой, я двинулся вдоль дома. Еще не добравшись до угла, я почувствовал, что закоченел. Обжигающий холод проник под куртку, под намокшие брюки и свитер. Под животом неприятно хлюпало, а накатывавшие сзади волны захлестывали мне ноги. Я боялся, что меня может отнести в Неву, но течение и западный ветер помогали мне двигаться в нужном направлении.

В конце дома была трехметровая арка, должно быть предназначенная когда-то для проезда экипажей и абсолютно бесполезная сейчас, свернув в которую, я увидел с противоположной стороны подернутое рябью открытое пространство. Метров через пятьдесят из воды торчал ограждавший место будущей строительной площадки бетонный забор. Чтобы добраться до него, мне пришлось усиленно грести обеими руками, отчего на моем теле уже практически не осталось сухого места. Дверь подо мной ходила ходуном, каждую минуту норовя перевернуться и утопить меня. Вода была мутной и непроглядной, и правильно определить глубину не представлялось возможным, но я все-таки надеялся, что, не дай Бог, оказавшись в воде, смогу стоять на ногах, не захлебываясь.

И многоэтажный дом, в котором находился банк, и отдельно стоявшее двухэтажное здание универмага выходили фасадами на Большеохтинский проспект, уровень которого был не меньше чем на два метра, если не гораздо больше, выше уровня Свердловской набережной. Я решил плыть к универмагу. Он был ближе и, к тому же, возле его боковой стены был пандус, на который я мог выбраться без риска оказаться по горло в воде.

Я оттолкнулся от забора и направился поперек слабого течения, несшего мимо меня обломанные ветром ветки и содержимое перевернутых мусорных баков. Поверхность воды была вся в масляных пятнах и отсвечивала фиолетовыми, золотистыми и бледно-зелеными разводами. Извиваясь бледной змейкой, мимо проплыл использованный презерватив.