Книга Люди и звери, страница 135 – Александр Трусов

— Гринберг, Лев Михайлович, – представился он.

— Александр Викторович. Не боитесь дом спалить?

— А что ему сделается? – он поднялся, оказавшись ниже меня почти на полголовы. – Этот дом и так проклят. Никак не расселят, никак не снесут, никак не сожгут. А теперь вот никак не затопят.

Он улыбнулся открытой, доброй улыбкой, а я изучал его узкое лицо, темно-карие глаза навыкате, непокорную шевелюру вьющихся черных с проседью волос. И думал, насколько можно доверять его кажущейся беззащитности.

— Вы здесь один?

— Думаете, что у меня есть сообщники, только и мечтающие покуситься на вашу тушенку? Я, между прочим, при желании мог с вами справиться и в одиночку.

— Вы серьезно? – он показал на мою ногу. – Вас пальцем толкни, и вы упадете. К тому же я знаю кто вы. Гринберг много знает. Ведь это вы иногда ночуете у Волович с третьего этажа? Той, что работает на телевидении? Я знаю, что вы из милиции. Поэтому вряд ли вас могла заинтересовать чужая тушенка. Хотя кто сейчас может быть уверен в своем ближнем? Так кроме вас здесь еще кто-нибудь есть?

— Нет, – я покачал головой. – В подъезде никого нет. Если не считать вас.

— Я живу в соседнем подъезде. А сюда перебрался по крыше, – он кивнул на лежавший рядом рюкзак. – Собираю еду, свечки, спички. Со мной еще две соседки, мать с дочкой.

— Вас не успели эвакуировать?

— Сами не захотели, – он досадливо дернул плечом. – Думали, что все кончится через несколько часов. Теперь вот уже пятый день только и ждем, когда кончатся эти несколько часов.

Глядя на него, я думал, что причина его нежелания покидать свой дом могла быть совсем в другом. Например, он не захотел бросать свое барахло. За эти дни у него наверняка была возможность подать сигнал спасателям. Хотя я сам, если признаться, за это время видел только один катер, который прошел в непосредственной близости от дома.

— Знаете что? Пойдемте к нам, – предложил Гринберг. – Объединим припасы, сможем при необходимости помочь друг другу. Тем более, мне действительно нужна помощь. Девочка простудилась, и мать практически не отходит от нее. Боится, что у ребенка воспаление легких. А с вами мне было бы легче.

— С хромым изувеченным мужчиной? – я скептически покачал головой, с сожалением думая о том, что моему затворничеству пришел конец. – Впрочем…У меня много всяких лекарств. Может быть, какие-нибудь из них и смогут пригодиться вашей соседке.

Мы спустились на третий этаж, и Гринберг помог мне упаковать воду, продукты и кое-какие вещи. При этом я заметил, что, складывая в сумку консервные банки, он что-то бормотал, словно пересчитывал про себя их количество. Потом мы вернулись на последний этаж за рюкзаком и полезли на крышу. К чести моего нового знакомого, я должен отметить, что при подъеме он оказал мне неоценимую помощь. Не так-то легко мне было с моим увечьем забираться на чердачную лестницу.

Вид с крыши на затопленный Санкт-Петербург оказался еще более завораживающим и страшным чем с расположенного двумя этажами ниже балкона. Теперь я мог видеть и законсервированную строительную площадку первой очереди жилого комплекса, и омываемые волнами далекие корпуса завода шампанских вин, и туберкулезный диспансер напротив украшенной сфинксами пристани. Сейчас и сфинксы, и мраморные львы из ограды диспансера оказались под водой. Над поверхностью поднимались лишь фонарные столбы и биг-борды.