Книга Люди и звери, страница 131 – Александр Трусов

А сейчас ни слева, ни справа Невы не было. Она исчезла, превратившись в одно сплошное пространство, залившее практически полностью Васильевский, Петроградский и Крестовский острова, левобережье и значительную часть правого берега. Здания Смольного комплекса стояли прямо в воде, покрывавшей Безымянный полуостров почти до самых окон первых этажей. Большеохтинский мост превратился в понтонную переправу, через которую перекатывались серые волны.

Ливший несколько дней подряд дождь кончился, но штормовой западный ветер по-прежнему не стихал. Со стороны Финского залива на город наступали все новые и новые валы повернувшего вспять течения.

Я распахнул окно и свесился над подоконником. Вода плескалась где-то на уровне двух метров над асфальтом. У стены плавал какой-то мусор, ветки, сорванная с петель деревянная дверь, множество полиэтиленовых пакетов и размокших картонных коробок. Возле правого четырехэтажного крыла здания, застряв в выбитом окне первого этажа, покачивался на волнах бесформенный тюк мокрой одежды. Только через несколько минут я сообразил, что это был труп.

Я посмотрел налево. Вода подобралась вплотную и к ограждавшим Свердловскую набережную длинным девятиэтажкам. Только чуть выше, там, где склон поднимался в сторону высотных новостроек Большеохтинского проспекта, ее уровень заметно понижался. Четырехполосное шоссе полностью ушло под воду. О том, где оно находилось, можно было догадаться только по торчавшим над поверхностью крышам нескольких грузовиков и маршрутных такси.

Увиденная мной картина внушала такой ужас, что вначале мне показалось, что во всем городе никого кроме меня уже не было. Только оправившись от шока, я обратил внимание, что прямо напротив меня возле Смольного несколько катеров сновали между домами и стоявшим неподалеку на якоре небольшим теплоходом. Включив сирену, по середине фарватера прошел буксир, тянувший за собой полузатопленную яхту. В сторону Петропавловской крепости пролетел патрульный вертолет. Агония полумертвого города, каким за эти несколько дней стал Санкт-Петербург, продолжалась.

Первым делом я проверил телефон. Связи, конечно, не было. Как не было света, газа и отопления. Открыв кран, я выпустил в ванну несколько остававшихся в нем последних капель. Впрочем, недостатка в воде я, как и пять миллионов несчастных петербуржцев, не испытывал. Тем не менее, я аккуратно вычерпал из бачка унитаза всю воду и перелил ее в банки, добавив к ним пластиковую емкость с водой, предназначавшейся для полива цветов. После этого я выбросил в раскрытое окно трупы животных, отскоблил от запекшейся крови стол и стал выкладывать на него обнаруженные мной в холодильнике и ящиках кухонного гарнитура продукты.

Мне по-прежнему было невероятно тяжело передвигаться. Я накрепко примотал бинтом к левой ноге две планки, соорудив некое подобие шины, и, вооружившись перевернутой шваброй, чуть ли не ползком ковылял по квартире, являя собой жалкую пародию на одноногого Сильвера. То и дело какое-нибудь неосторожное движение вызывало очередную острую вспышку боли, и я, с трудом подавив крик, валился на диван или первый попавшийся стул и подолгу ждал, пока боль хоть немного утихнет.

А Мурч пропал. Он не появился ни к вечеру, ни на следующее утро, ни через сутки. Возможно он, сообразив, что ни воробьями, ни крысами я не питаюсь, отправился на поиски другого человеческого корма. Я даже думать не хотел о том, что он мог утонуть.