Книга Горькая рябина, страница 168 – Василий Оглоблин

И вот – съели волки.

А Ольга нашептывает:

"Речка у нас тихая, задумчивая, с заводями. На берегу плакучие ивы. Часто, бывало, выйду на вечерней зорьке, сяду под ивой, сижу долго- долго. Мечтаю о большой и красивой любви, о долгой и счастливой жизни со своим черноусым Петрусем, с которым и года не прожила, как забрали в армию. По осени должен был вернуться, отслужив свое. А тут – на тебе война. Черноусого Петруся убили в первые дни. Похоронка еще успела дойти, а за похоронкой и немцы пожаловали, и вся жизнь прошла наперекосяк…"

Много передумала и многое вспомнила в этот горький вечер Марина. Погубили Ольгу ее крутой независимый нрав, ее бесстрашие и острый язык. Не научили ее молча подчиняться, быть покорной и безропотной ни каторжные работы на Сударе и Змейке, ни лютые морозы, ни таежный гнус: дерзила начальству, горой стояла за незаслуженно обиженных женщин, искала правду. На Колыме-то правду? Этого в лагерях не любят. И не вылезала Ольга с тяжелых общих работ, летом – на драге, зимой – на лесоповале. Последний раз ее отправили на лесоповал за то, что она наотрез отказалась ходить к начальнику охраны мыть полы и делать уборку в его аппартаментах.

"Я – зэка, – заявила она ему, – но не прислуга и не подстилка вам, гражданин начальник, поищите другую".

И загудела из зэковской столовой, где работала посудомойкой на лесоповал, на самый глухой участок. И вот – съели волки. Ох, Ольга, Ольга, грешная ты была и святая. Святая и грешная. Царство тебе небесное. И покой твоим косточкам в чужой земле, хоть ты и пела в своей песенке: "А я Сибири, Сибири не боюся, Сибирь ведь тоже русская земля", называя Колыму своей родной землей. Чужая она была тебе, Ольга, чужая. Буду каждый вечер молиться за тебя, просить Господа приютить твою душеньку. Волки сожрали твое белое красивое тело, но душу твою они не слопали, не под силу им и душу разорвать на куски и сожрать. Ни четвероногим, ни двуногим волкам не дано убить душу ни твою, ни мою. Бог этого не позволит, а от сатаны есть у нас святая молитва…"

Так думала Марина в ту метельную ночь. От Ольги ее мысли перешли незаметно на свое, родное до боли и уже подузабытое. Она мысленно перечитала последнее письмо от матери, столько раз его перечитывала, что знала уже наизусть как стихотворение Сергея Есенина или Пушкина, "Родная наша Мариночка, доченька и мамочка, пелуют тебя и обнимают нашу далекую и долгожданную твоя мать Катерина и сыночек Кастусь. Живем мы с Кастусем хорошо. Хата у нас новая, большая. Держим поросеночка, козу Маньку и дюжину курочек. Три года подряд на трудодни не дали ни зернышка, ни копейки, хотя и работала я от зари до заря. Разруха после войны и засуха. Сорок седьмой год был таким же голодным, как и тридцать третий, ты его помнишь. А в минувшем году, слава Богу, выдали по двести граммов зерна на трудодень. На Агафью Голендуху все нали запасы вышли. Но сироты вырастают и на подножном корму. Им Бог расти помогает. Кастусику исполнилось уже десять лет. Он уже не только помощник и работник в доме, а уже хозяин. Не по годам рослый, с шапкой белокурых льняных волос, белолицый и голубоглазый, он уже зарабатывает себе на хлеб, наш насущный. Не нарадуюсь я, глядя на внука, такой смышленный такой разумный, работящий как большой. И поплачу украдкой от радости и обиды горькой, что не видишь ты своего сыночка, свою родную кровиночку не знаешь, как растет на земле добрый и умный человек. Каждый божий день носит с тутовой плантации лантух листьев тутового дерева, кормит тутовых шелкопрядов, а за сданные тутовые коконы колхоз платит сразу же деньгами. И все время поет, да так печально и жалостливо, что сердце кровью обливается, все наши украинские песни уже знает. Бог знает, что из него выйдет. А в прошлом году засеяли мы в самую пору, на Еремея запрягальника, но все погорело. Такая стояла все лето сухмень, что не приведи Господи, с апреля даже ситничка не было. Ох, Мариночка, родненькая ты моя, увидела бы ты своего сыночка. Весь в отца покойного. Вылитый отец, царство ему небесное. А в этом году, слава Богу, помочило и в мае, и в июле. Будем с хлебом и картошкой. Может тебе послать чего? Напиши. Твои письма ждем как светлое Христово Воскресение…"