Книга Горькая рябина, страница 195 – Василий Оглоблин

— Верю. С младенческих лет. Не верят только дети тьмы и лжи. Давайте посмотрим телевизор. Я еще никогда не смотрела это чудо цивилизации, – попросила Марина.

Включили телевизор. На экране красивый и стройный блондин атлетического сложения пел нежным лирическим тенором "Гори, гори, моя звезда". Голос певца очаровывал. Марина, впившись взглядом в экран, побледнела. Липо ее стало белым как береста на стволе молодой березки. Она закрыла лицо руками и вскрикнула.

— Боже мой! Да ведь это же он, он!

— Кто он? – в один голос вырвалось у подруг.

— Он! Мой Вилли! Мой муж!

— Да как же он может петь, если он давно убит?

— Извините, я не совсем точно выразилась. Это Кастусик. Мой сын. Он как две капли воды похож на отца. Удивительно похож. Тот же рост, та же стать, те же волосы, те же глаза, тот же голос, даже улыбка та же, отцовская.

А певец спев, низко кланялся, приложил руку к сердцу, и с улыбкой принимал букеты цветов, целуя женщинам руки.

— Милые мои девочки, вот и встретилась я со своим далеким Кастусиком, которого не видела двадцать с лишним лет. Я оставила его годовалым ребенком в тот рождественский день седьмого января сорок четвертого года. Как изумительно похож он на отца. Бедненький мой, вырос сиротой, без матери и отца. А какой милый, не правда ли?

— Красавец. И очаровывает своим обаянием.

А певец на экране пел и пел русские, украинские и белорусские песни и романсы "Однозвучно звенит колокольчик", "Что ты жадно глядишь на дорогу", "Ничь яка мисячна", "Утро туманное, утро седое", "Червона рута". И каждая песня сопровождалась громом оваций и охапками весенних цветов.

— Кастусик! Радость моя! Любовь моя!

Концерт шел около часа. И три подруги, затаив дыхание, не смея пошевелиться слушали обаятельного певца. Но вот спета последняя песня "Белой акации гроздья душистые", певец под бурные овации зала поклонился трижды в пояс и засыпанный цветами, покинул сцену. И до сознания закрывшей глаза Марины долетели из дальнего далека и привели ее в трепет слова диктора: "Мы передавали концерт солиста минской государственной филармонии Кастуся Калиновского".

Очнувшись, Марина взволнованно заговорила.

— Я преступила закон, писанный слугами сатаны и поступила по закону Божьему и по законам любви, которая не радуется неправде, а сорадуется истине. Я понесла суровое наказание. Но я не жалею ни о чем. Моя любовь победила. Вы сейчас видели ее плод. Такого плода никогда не даст сатанинская теория "стакана воды", которою пытались и пытаются подменить любовь. Какие бы плоды дала эта подмена? Подумать страшно. "Всякое дерево познается по плоду своему, – сказано у Луки, – нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод, и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый." Моя любовь дала добрый плод потому, что это была любовь истинная, любовь от Бога. Только в ней заключено божественное начало и истина земной жизни, только она должна и будет править миром…

И Марина вновь смежила глаза.

— Боже милостивый! На меня обрушилось такое неслыханное счастье, от которого и умереть впору. Боже праведный! Дай мне сил пережить это…

Долго молчали, боясь вспугнуть ее полуобморочное состояние. А когда она открыла сияющие счастьем глаза, Лидия Кирилловна заговорила.

— Вы, Марина Николаевна, не должны открывать себя. Вы к нему не поедете. Подумайте, взвесьте все и решитесь. Вы – предатель родины, враг народа, репрессированная. Баше появление погубит вашего сына, закроет перед ним все дороги. сейчас у него крисстально чистая биография: круглый сирота, отец и мать погибли в войну, рос и воспитывался у бабушки. Перед ним открыты все пути. У него есть большой талант. Он будет великим певцом, ведь голос у него полон силы и очарования. Подумайте об этом. Не губите сына. Судьба у вас, видно, такая, встречаться с ним только на большом расстоянии, на экране телевизора.

— Да, вы правы, Лидия Кирилловна. Я никуда не поеду. Я остаюсь здесь. Я похороню себя в этом суровом и диком краю.

— А мы пригласим его к нам и он непременно приедет. У него большая душа и доброе сердце. И вы встретитесь. Вы непременно встретитесь.

— Выпьем за здоровье и счастье Кастуся Калиновского, – предложила хозяйка.

— Пей до дна! Пей до дна!

Все дружно выпили.

Угомонились далеко за полночь.

А за окном бесилась пурга. И в ее стоны вплетался леденящий душу вой голодных колымских волков.