Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 20 – Ольга Вереск

— Денег сколько дают? — спрашивает второй незнакомый парень.

— За статистику или за гостеприимство? — уточняет Макс.

Смеются. Чай обжигает язык. Я проглатываю, не почувствовав вкуса.

— Данила, достань проект.

— Мы отдыхаем.

— Я работаю. У тебя в расчете два спорных места. Преподаватель наверняка отметил.

Он смотрит на меня долго. Затем тянется к лежащей на кресле папке и бросает ее на стол. На первой странице действительно две красные пометки.

Долгий взгляд снова цепляет рот, потом глаза. В этом взгляде нет шутки Макса. В нём есть то, что было на кухне. Хочу и ненавижу. Хочу, чтобы гости провалились. Хочу, чтобы он выгнал их и остался смотреть так только на меня. Стыдно до дрожи. Сжимаю карандаш сильнее, чем нужно.

— После гостей.

— Хорошо. Я пока посмотрю.

Переворачиваю лист, достаю карандаш. Зачеркиваю ошибку, которую вчера показывала трижды. Вокруг продолжается разговор, но теперь я могу смотреть в бумагу.

Макс кладет телефон поверх расчетов.

— Ты чего такая деловая? Мы общаемся.

Я передвигаю его телефон обратно.

— А я отвечаю на вопрос, за что мне платят.

Кто-то коротко хмыкает. У Макса дергается щека. Данила откидывается в кресле и больше не просит меня ничего принести.

Один из незнакомых парней достает мелочь и кладет возле моей чашки.

— За чай. Без обид.

Я смотрю на монеты. Их три. Одна крутится, пока он придерживает ее ногтем.

— Забери, — выговариваю, глядя на его пальцы.

— Что, мало? — он толкает монету ко мне, явно довольный тишиной.

Макс наклоняется посмотреть, сколько там. Алекс смеется в ладонь. Данила переводит взгляд на деньги, потом на меня. Ждет. Пальцы сводит.

Сумка рядом, до двери несколько шагов. Если уйду, первым делом придётся позвонить Елене Петровне. Представляю, как буду подбирать слова, объяснять, почему не закончила занятие, и остаюсь сидеть.

Пододвигаю блюдце к парню. Чашка звякает.

— Раз платишь за обслуживание, начинай с того, чтобы научиться разговаривать.

— Да пошутили же.

— Я тоже. Смешно?

Он собирает монеты, прячет в карман. Я делаю вид, что ищу ластик, потому что смотреть на них больше не могу. Под столом колено трясется так сильно, что приходится прижать его ладонью.

Данила опускает глаза.

Пусть отвернется.

Гости уходят через час. Я слышу, как в прихожей один спрашивает, всегда ли у Зверева такие занятия. Ответ тонет в хлопке двери.

Собираю чашки. Свою почти не тронула.

— Хорошо себя вела, — говорит Данила за спиной.

Ставлю поднос обратно.

Голос сзади. Близко. Тепло его дыхания касается шеи над воротом свитера, и по коже бегут мурашки вниз, к груди, ещё ниже. Соски снова реагируют быстрее меня. Я делаю вид, что занята чашками.

— Тебе понравилось сидеть и смотреть? — спрашиваю, не выпуская поднос. Ручка режет ладонь, но отпустить страшно: пальцы сразу задрожат.

Он молчит, и я впервые за весь день позволяю себе повернуться к нему всем телом.

Поворачиваюсь — и расстояние снова схлопывается. Грудь почти задевает его рубашку. Я чувствую запах чая на его дыхании и своё собственное глупое желание подняться на носки. Смотрю в ключицу, потом выше, на рот. Нельзя. Смотрю всё равно.

— Моя мать тебе когда-то ужин разогревала. Помнишь? Или это тоже было обслуживание?

Лицо меняется сразу. Я вижу, как у него напрягается челюсть.