Книга Зловещая мелодия, страница 134 – Эрик Фуасье

На повороте к набережной Орфевр фиакр остановился, чтобы высадить начальника бригады «Сюрте». У Видока была назначена встреча с префектом полиции, который в воскресный день специально примчался в город, чтобы обсудить с ним последние новости в деле Крейанкура. Бывший каторжник собирался этим воспользоваться, чтобы замолвить словечко за Аглаэ, которая все еще была отстранена от работы, и попросить официального возобновления деятельности Бюро темных дел.

В течение следующих двух часов Мари-Рен и Аглаэ употребили всю свою энергию на то, чтобы помочь Самсону забыть о нисхождении в ад и потерянном там времени. Они отправили консьержку в трактир Латинского квартала за солидным угощением, и молодой человек честно воздал ему должное. Затем, поскольку он пожаловался, что чувствует себя ужасно грязным и ему кажется, будто паразиты поселились у него под кожей, Аглаэ оставила двух голубков наедине и помчалась в ближайшее банное заведение, чтобы заказать доставку четырех бочек горячей воды.

Сытому и чистому Самсону не было дозволено надеть свою прежнюю грязную одежду, и Аглаэ, вопреки его бурным возражениям, заставила страдальца облачиться в ее собственный пеньюар, весь в цветочках и кружевах. Этот женский, восхитительно изящный халатик до того уморительно смотрелся на молодом фавне, взъерошенном и небритом, что подруги покатились со смеху. Самсон поначалу обиделся было, сочтя уязвленным свое мужское достоинство, но не выдержал и тоже расхохотался вместе с ними. Эта забавная сценка возымела целительный эффект – она окончательно развеяла мрачное настроение бедного молодого человека, не отпускавшее его с тех пор, как он покинул подземелье. Суровость, ожесточившая черты его лица за десять дней пребывания в каменном мешке Ла-Форс, снова уступила место ласковому взгляду и по-мальчишески озорной улыбке, которые и составляли большую долю его обаяния. Мари-Рен была на седьмом небе от счастья. Она очень боялась, что пережитые испытания изменят Самсона и он будет уже не тем, в кого она влюбилась, но молодой человек не только остался прежним, а даже стал в ее глазах еще краше, поскольку появлявшееся у него порой серьезное и немного грустное выражение, по ее мнению, Самсону очень шло.

— Подумать только, ведь без происков этого негодяя мы были бы уже целую неделю официально помолвлены! – вздохнула она, шагнув к жениху и приникнув щекой к его груди. – По мне, Арвер заслуживает смерти десять раз уже только за то, что лишил нас такого счастья. Но мы ведь это быстро исправим, правда, милый?

Самсон заглянул ей в лицо, взял за подбородок, очень целомудренно чмокнул в лоб и проговорил нежно-пренежно:

— Мы сделаем кое-что получше, любовь моя.

— О чем это ты?

В следующий миг, не побоявшись показаться смешным, Самсон подхватил полы халатика и торжественно опустился на одно колено у ног прелестной белошвейки, взяв ее руки в свои.

— Я беден, я только что вышел из тюрьмы, и этот свет еще не видывал влюбленных мужей, вырядившихся так, как твой покорный слуга… В общем, я хочу сказать, что меня никто не назвал бы хорошей партией. И все-таки осмелюсь от чистого сердца спросить: мадемуазель Мари-Рен Гендорф, согласитесь ли вы стать моей женой?

Мари-Рен ахнула от изумления, щеки у нее зарделись, и она целую минуту молчала с разинутым ртом, прежде чем сумела произнести наконец: