Книга Дело чести, страница 40 – Андрей Булычев

Вернувшись в особняк, он застал Милорадовича, Гусева и Хлебникова. Все трое поднялись ему навстречу — бледные, напряжённые.

— Ну?! — спросил в нетерпении Живан.

— Всё, братцы, отвоевался. — Алексей махнул рукой и расстегнул тугой ворот мундира. — Уволен со службы. Три дня на сборы, потом в поместье.

— Как же так?! — воскликнул Сергей. — Ведь только что заслуги признали, командорским крестом наградили, высочайшая благодарность за поход объявлена, велено полк в порядок приводить! Государь же сам тебя только недавно хвалил!..

— Ну а теперь уволил, — усмехнулся Алексей. — Ладно хоть в крепость не отправил, как в прошлый раз, и на том спасибо. Три дня на сборы, братцы, и в поместье — коровам хвосты крутить. Ах да, ещё мундир и награды разрешено при себе оставить. Так! Вы тут смотрите у меня, чтобы никаких проводов! Их императорское величество особо об этом упомянул. Будьте уверены, за этим кому положено присмотрят, так что не нужно рисковать. А то опять как в прошлый раз получится. Берегите полк, друзья, гатчинские придут — всё погубят. Все наши наработки и начинания вновь прахом пойдут. — Алексей перевёл дух. — Приказываю: служить и беречь всё то, что мы вместе столько лет создавали. И знайте, что это не только мой наказ, но и воля Суворова. Ничего, братцы, ничего, рано или поздно, но всё образуется. Мы ещё послужим вместе, помяните моё слово.

В эту ночь в особняке до самого рассвета горели свечи, а в переулке, вглядываясь в подсвеченные окна, маячили серые, невзрачные фигуры.

На следующий день, едва над Петербургом занялся хмурый, неприветливый рассвет, пришла чёрная весть. Её принёс запыхавшийся Никита.

— Ваше превосходительство, — выдохнул он, едва переступив порог, — к вам дежурный офицер срочно прислал. Велел передать, по войскам пролетело — скончался Александр Васильевич!

Охнул Гусев, скрипнул под тяжестью опустившегося тела Милорадовича стул, и в доме стало тихо. Алексей подошёл к киоту и, глядя на огонёк лампады, зашептал молитву. Через несколько минут запряжённая четвёркой лошадей крытая карета выехала из переулка, а вслед за ней выскользнуло две тени.

В казармах на Семёновской воздух, казалось, пропитался горечью. Ещё только заехав на площадь, Алексей заметил непривычное движение — солдаты квартирующих тут гвардейских полков стояли кучками в своих мундирах и разговаривали вполголоса, угрюмо поглядывая на проезжающие экипажи. Они уже всё знали, слух по столице разлетелся мгновенно. В штабной комнате было тесно, тут собрались все свободные от службы офицеры.

— Наш генералиссимус, великий Суворов, ушёл в вечность, господа, — произнёс Егоров. — О траурной церемонии никаких известий пока нет. Как что-то будет достоверно известно — всем об этом сообщат. Пока же требую сохранять полное спокойствие. Службу нести по утверждённому распорядку. И ещё, указом государя с сегодняшнего дня я уволен с военной службы и отправляюсь в своё имение. Тише, господа! — Он обвёл взглядом заволновавшихся офицеров. — Ничего страшного не произошло, и такое уже было. У вас есть родной полк, и самое главное — есть служба своей отчизне. Вы должны помнить об этом, вы — только что прошедшие через ад сражений у Треббии и Нови, вы — прорвавшиеся через Альпы! У вас наконец есть ваши егеря, за которых вы в ответе. Будьте же для них примером. Я же верю, что мы ещё послужим вместе, и вы верьте. Никаких проводов и церемоний мне устраивать не нужно, это указ государя. С сего момента командование полком полностью ложится на плечи полковника Милорадовича, ему я сейчас всё и передам.