Книга В аду нам не рады, страница 60 – Сергей Жарковский

Пятнадцать километров даже с цепями на передних колёсах преодолевали больше часа — и натерпелись, а самое сложное началось именно на бетонке, и слава богу было, что кюветы у исторической дороги мелкие, почти она вровень со степью, без насыпи. Хотя и чуть раньше, посреди разрушенной деревни Житкур, на сохранившемся язычке древнего асфальта перед остовом фундамента памятника погибшим большевикам их хорошо крутануло и поставило на два колеса так, что Житкур на всём свежевыбритом лице ощутил мурашки, а Зубарёв даже подвыл, вцепившись в поручень на панели перед собой руками и ногой.

Когда вышли на траверс Генеральской вышки — взял и опять пошёл дождь со льдом. Где-то наверху, видать, было здорово теплей и воды было не жалко.

— Это уже прям как масло на масло! — сказал Зубарёв.

— Прорвёмся! — ответствовал Житкур, бешено ворочая рулём. — Берегите нос!

«Козлик» рычал, цепи то звенели, то звонили, машина скакала по льду бетонной твёрдости, разбрызгивая лужи и даже, кажется, искры. Мотались, костяно стуча, перед глазами «дворники», и за ними не видно было никаких признаков ледокольной техники на всём обозримом пространстве. Постепенно Житкур приноровился. Успокоились, машина пошла ровней, уселись поудобней.

— А ведь по делу нужно было взять «буханку», — заметил Зубарёв. — Носилки, упряжь.

— Да, но цепи, — откликнулся Житкур охотно. — Погибли бы смертью храбрых и впустую. Хотя лучше бы «виллис», для важности... Как я сообразил вчера припахать водовозов и хотя бы «уазик» обеспечить — сам поражаюсь.

— Это у вас предвиденье, — сказал Зубарёв как-то очень серьёзно. — Я давно заметил. Как вы всё находите. Как собака... — Он помолчал. — А как мы войдём, сразу как москвичи, или как местные? Прокуратура, может быть? Я взял все свои документы.

— Нет. Войдём тихо, — сказал Житкур. — Как местные. Я буду отвлекать ответственного, а вы прямо к... Ну, к трупу. Вы пистолет взяли?

Зубарёв кивнул.

Признаки жизни обнаружились только на повороте с бетонки к «девяносто первой». К площадке вели две дороги, «чёрная», сбоку, и — парадная, типа аллеи с квёлыми тополями. Вот на ней и торчали, как столбики между деревьями, чёрно-зелёненькие мокрые солдаты с ломами и лопатами. Житкур свернул на неё, солдаты начали уворачиваться от машины, и все до единого увернулись. Уже у самого КПП завиднелся некий мелкий чин в брезентовом плаще, ездящий на каблуках от солдата к солдату. Житкур медленно притормозил, открыл дверцу и призвал чина подойти. Тот с достоинством повиновался. Основополагающим в облике чина была верхняя, подлиннее носа, губа.

— Капитан Житкур, штаб полигона, проверяющий, — сказал Житкур, любуясь губой. — Представьтесь.

— Прапорщик Макросян! — чуть не сбив себя с ног обратной амплитудой отдания чести, представился военнослужащий.

— Всех солдат — в казармы. Немедленно.

— Приказ ответственный по части подполковник Симаков! — возразил прапорщик в тоне «а ты кто такой, э?» и, изящно отмахнув рукой, чтобы часы освободить из-под обшлага, посмотрел на них. — Дорогу чистить до обеда.

— От имени начальника полигона объявляю вам три наряда вне очереди, товарищ прапорщик, — сказал Житкур, включая в облике чёрную тьму начальственных дум и палаческое безразличие к приговорённому одновременно. — Выполнять приказ, товарищ прапорщик. Всех солдат в казармы. Десять минут, время пошло.