Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 116 – Ева Рейн

Среди открыток нашлась та, которую Кира в детстве подписала сразу обоим родителям. Буквы шли неровно, слово «люблю» оказалось втиснуто между нарисованными цветами. Дочь засмеялась, вспомнила, как Зоя помогала выбирать карандаши, пока родители были заняты, и спросила, можно ли показать ей находку. Людмила разрешила, потом сама достала телефон, чтобы сфотографировать открытку. Отправили без длинного объяснения, и Зоя ответила, что помнит этот вечер, потому что Кира никак не хотела ложиться спать, пока не дорисует последнюю ветку.

К ужину на столе осталось несколько аккуратных стопок. Фотографии Геннадия с его родителями были отделены ещё в доме, общие снимки распределили, спорное решили скопировать. Людмила закрыла пустую коробку и убрала её в сторону. Кира поставила тарелки, мать принесла горячее, и разговор перешёл к предстоящей неделе. Дочь рассказывала о работе, Людмила — о том, как торговцы выбирают условия на следующий год и кто уже решил остаться.

После еды Кира забрала свой конверт и ещё раз посмотрела снимок, где сидела у отца на плечах. Сказала, что день был хороший, она его почти забыла. Людмила ответила, что помнит, и рассказала, как потом они все промокли под внезапным дождём и сушили обувь у входа. Они посмеялись, убрали фотографию, и ни одна не предложила из-за этого снова пожалеть Геннадия за счёт того, что уже возвращено. Кира положила конверт в сумку, проверила, не загнулся ли край, и поднялась за курткой.

Когда дочь уехала, Людмила поставила выбранный для себя альбом на полку. Рядом лежали конверты, которые нужно было отнести на копирование, и список Кириной рукой, чтобы ничего не перепутать. Она выключила верхний свет, оставила лампу и села с чашкой у окна. Впереди были февраль, окончание оплаченного года, новые рабочие решения, но денежного ожидания, которое сопровождало их с марта, больше не было. Людмила допила чай и пошла спать, не проверяя напоследок, не написал ли Геннадий.

:. В тексте около 3800 слов; однофразных абзацев нет.

В первую июньскую пятницу Людмила задержалась у входа в «Старые ряды», пропуская женщину с прогулочной коляской. Та одной рукой придерживала дверь, другой пыталась поправить сползший пакет, а сидевший в коляске мальчик решительно вытягивал ногу, чтобы зацепить носком колесо. Людмила подхватила пакет, помогла миновать порог и получила в благодарность торопливую улыбку. Женщина пошла к Надиной мастерской, пообещав сыну, что они только заберут папины брюки, а Людмила на секунду задержала взгляд на сухом половике. После ночного дождя у входа больше не стояла вода, которую прежде разносили по всему проходу.

Внутри пахло свежим хлебом, влажными листьями принесённой на продажу зелени и утюгом из открытой мастерской. Надя стояла перед зеркалом на коленях, подкалывая край юбки пожилой заказчице, и, не поворачивая головы, попросила вошедшую женщину подождать минуту. На подоконнике у неё лежали готовые вещи с приколотыми бумажками; забирать их приходили и днём, и в те два вечера, когда ряды работали дольше. Людмила подняла руку, здороваясь через стекло, но заходить не стала: Надя как раз убеждала заказчицу перестать втягивать живот, иначе дома новая юбка снова окажется тесной. Обе засмеялись, и женщина послушно выдохнула.