Книга Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат, страница 165 – Диана Фурсова

— Очень романтично.

— Я предупреждал, что плохо подготовился.

— Ты готовился несколько дней.

— Представь, что было бы без подготовки.

Сайвера невольно улыбнулась.

Торвейн продолжил:

— Потом я увидел тебя здесь.

— В грязном переднике.

— Да.

— С мукой в волосах.

— Несколько раз.

— Отлично.

— Спорящую с мельником.

— Он завысил цену.

— Знаю.

— Переставляющую столы.

— Они стояли неудобно.

— Заставляющую меня таскать дрова.

— Не заставляла. Ты мог уехать.

— Формально да.

Она прищурилась.

— Торвейн.

Он наконец улыбнулся.

— Я видел тебя с детьми. С гостями. На дороге. В архиве. Когда ты не знала ответа и говорила об этом. Когда ошибалась. Когда сердилась. Когда считала деньги после полуночи, хотя сама утром ругала Иврея за то, что он не отдыхает.

— Откуда ты знаешь?

— Видел свет.

— Следил?

— Возвращался в конюшню за перчатками.

— Ночью?

— Я их забыл.

— Удивительно удобные перчатки.

— Это были хорошие перчатки.

— Продолжай, пока я не решила, что ты тайно стоял под окнами.

— Я не стоял.

— Хорошо.

Торвейн стал серьёзнее.

— И я понял, что ты не изменилась так сильно, как мне сначала казалось.

Сайвера замолчала.

— Что это значит?

— Ты всегда была такой.

Она чуть нахмурилась.

— Какой?

— Упрямой.

— Прекрасно.

— Практичной.

— Лучше.

— Смешной, когда забываешь, что другие слышат твои разговоры с лошадью.

— Фрайна понимает.

— Не спорю.

— Ещё?

— Ты всегда замечала людей, которых остальные пропускали.

Сайвера перестала улыбаться.

Торвейн продолжил:

— В доме Альфы ты делала то же самое. Просто там это называлось обязанностями Луны. Проверить, хватит ли мест слугам после большого приёма. Узнать, почему дочь конюха перестала приходить на уроки. Спорить со мной из-за платы дорожным рабочим, потому что кто-то решил сэкономить на зимних сменах.

Он помолчал.

— Я видел всё это. Только воспринимал как часть твоей роли.

Сайвера смотрела на него.

В памяти всплывали вещи, о которых она давно не думала.

Не большие.

Совсем маленькие.

Разговоры.

Счета.

Чужие просьбы.

Торвейн был прав.

И это почему-то оказалось больнее, чем если бы он сказал, что она действительно стала другой.

— Рядом с тобой мне приходилось быть Луной, — сказала она.

— Да.

— Постоянно.

— Да.

— Даже дома.

Торвейн не сразу ответил.

— Слишком часто.

Сайвера медленно кивнула.

Вот это было ближе к правде.

Не потому, что он запрещал ей смеяться или работать руками.

Не потому, что требовал церемоний каждую минуту.

Просто их дом никогда не переставал быть домом Альфы.

Любой ужин могли прервать советники.

Любое её решение кто-то рассматривал как решение Луны.

Любую ссору приходилось заканчивать до выхода к людям.

И постепенно Сайвера сама научилась занимать меньше места там, где её лишний резкий ответ мог стать политикой.

— Я не хочу возвращать тебя туда, — сказал Торвейн.

— Хорошо.

— И не хочу снова знакомиться с тобой так, будто семь лет можно вычеркнуть.

Он посмотрел на ящик, где лежал развод.

— Они были.

— Были.

— Хорошие тоже.

Сайвера замерла.

Вот это признать оказалось труднее всего.

Плохой конец не превращал всё прошлое в ложь.

Он действительно смеялся с ней на конюшне в первую годовщину.

Действительно приезжал ночью через половину округа.

Действительно приносил ей лепёшки после долгой работы.

И потом действительно не поверил.