Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 40 – Олеся Герус

Я почувствовала, как холод пробирает меня изнутри — острее любого сквозняка из щелей в стенах Громова дома. Зарайя предупредила нас на рассвете, рискуя всем, что у неё было, — и теперь, возможно, платила за эту доброту цену, которую я не могла себе даже представить в полной мере.

— Я иду с тобой, — сказала я, вставая.

— Нет, — отрезал Дариан, даже не обернувшись.

— Да, — настояла я. — Если её взяли из-за нас, я не собираюсь отсиживаться у камина с похлёбкой, пока ты рискуешь один.

Он развернулся ко мне резко, и в глазах его читалось не раздражение, а страх, спрятанный за суровым лицом.

— Ты — единственное, ради чего Кассель, Регентство и половина этого города готовы устроить войну, — сказал он тихо. — Тащить тебя в самое пекло опасности — последнее, что я собираюсь делать сегодня ночью.

— А оставлять меня здесь, — парировала я, — пока ты один идёшь навстречу неизвестности, — это, по-твоему, безопаснее?

Гром, до этого молча наблюдавший за перепалкой, поднялся из-за стола с видом человека, привыкшего разруливать подобные споры силой авторитета, а не аргументов.

— Хватит, — прогудел он. — Я пойду с Дарианом. Ты, — он кивнул на меня, — останешься здесь, под защитой моих подков.

— А если Гончие найдут этот дом, пока вас не будет? — спросила я.

— Не найдут, — уверенно сказал Пискля. — Этот дом не значится ни в одном официальном реестре уже лет пятнадцать. Гром давно живёт мимо всех налоговых записей, за что, к слову, отдельное уважение.

— Спасибо за раскрытие моих коммерческих секретов, — буркнул Гром, но, судя по короткому огоньку в глазах, лесть ему польстила.

Дариан посмотрел на меня долгим взглядом, в котором тревога боролась с чем-то более тёплым, — и я впервые заметила, как сильно сжались его пальцы на рукояти меча. Он явно готовился к худшему исходу вечера задолго до того, как этот исход наступит.

— Обещай, что не выйдешь из дома, — сказал он.

— Обещаю, — сказала я, и, к собственному удивлению, в этот раз не добавила ни одной шутки следом.

Он коротко кивнул, коснулся моего плеча — жест, слишком мимолётный, чтобы называть его прикосновением, и всё же достаточно долгий, чтобы я почувствовала тепло его ладони даже после того, как он убрал руку, — и вышел за дверь вместе с Громом, оставив меня наедине с котлом остывающей похлёбки, вороном на балке и тревогой, которая никак не желала униматься.

— Не переживай так явно, — сказал Пискля, спускаясь мне на плечо с неожиданной осторожностью. — Дариан свою работу знает. И Гром, при всех его подковах, тоже не новичок в подобных делах.

— Дело не в их умениях, — призналась я тихо, глядя на дверь, за которой скрылись оба мужчины. — Дело в том, что Зарайя видимо рисковала ради нас, а мы даже не знаем толком, жива ли она сейчас.

Ворон помолчал, склонив голову набок, — непривычно серьёзный жест для существа, обычно предпочитавшего иронию любым другим эмоциям.

— Знаешь, — сказал он наконец, — за все годы, что я знаю Зарайю, она ни разу не производила впечатление человека, готового сдаться без боя. Дрожащие руки — не то же самое, что слабый характер.

Я кивнула, хотя слова эти принесли не так много утешения, как хотелось бы, и осталась сидеть за столом, слушая, как потрескивают дрова в очаге и как где-то далеко, на другом конце города, ночь продолжала скрывать в себе ответ на вопрос, который сейчас волновал меня сильнее любого другого.