Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 43 – Олеся Герус

Время шло. Или не шло вовсе — в такие моменты часы теряют всякий смысл, растягиваясь в бесконечную, вязкую массу тревоги.

Дверь распахнулась спустя, как мне показалось, целую вечность, хотя, судя по остывающему очагу, прошло не больше получаса. Гром ввалился внутрь первым, поддерживая обмякшую фигуру, повисшую у него на плече, — и у меня перехватило дыхание при виде Дариана: лицо бледное, почти серое, левый бок тёмный от крови, пропитавшей рубашку насквозь.

— Дариан! — выкрикнула я, бросаясь навстречу.

— Жив, — буркнул Гром, опуская его на топчан у стены с осторожностью, удивительной для человека его размеров. — Пока жив. Рана глубокая, но не смертельная, если верить моим скромным познаниям в подобных вопросах.

Дариан открыл глаза — мутные, полные боли, но узнавшие меня с первого взгляда — и попытался улыбнуться, что вышло скорее гримасой, чем настоящей улыбкой.

— Говорил же, — выдохнул он, — что круг мог вытянуть кого-то попроще. С кем-то попроще я бы сейчас не истекал кровью, объясняя, почему нарушил собственное обещание вернуться целым.

— Молчи, — велела я, хотя губы сами растянулись в дрожащей, испуганной улыбке облегчения. — Побереги силы для дыхания, а не для острот.

— Не могу, — прошептал он. — Это семейная черта. Шучу перед лицом смерти. Кажется, я перенял её у тебя за эти дни.

Гром уже деловито разрывал остатки чистой ткани на полосы, готовя перевязку, а я, вспомнив вдруг о существовании собственных рук, бросилась помогать, хотя понятия не имела толком, что делать с настоящей раной, а не с воображаемыми проблемами клиентов.

Пришлось помогать снимать пропитанную кровью рубашку, и на секунду, несмотря на весь ужас происходящего, я поймала себя на совершенно неуместной мысли о том, что даже сейчас, бледный и раненый, он выглядит так, что было бы преступлением не засмотреться. Тут же одёрнула себя — момент был явно неподходящий для подобных наблюдений — и сосредоточилась на бинтах.

— Что случилось? — спросила я, пока Гром промывал рану остатками воды из кувшина.

Дариан зашипел от боли, но заговорил — коротко, урывками, между вдохами:

— Пристройка оказалась пустой. Ни Зарайи, ни охраны, только приманка. Мы поняли слишком поздно — когда люди Касселя уже окружили нас с трёх сторон.

— Люди Касселя, — повторила я тихо, чувствуя, как ярость медленно вытесняет страх. — Не Регентства?

— Не Регентства, — подтвердил Гром мрачно, туго затягивая повязку под приглушённый стон Дариана. — Форма другая. Знаки другие. Кассель хотел не поймать нас для Регентства. Он хотел преподать урок лично.

— Урок чего? — выдохнула я.

— Что орден решает, — процедил Дариан сквозь зубы, — кому доверять находку. Не я. Не мои личные привязанности. Только Совет.

Ярость, копившаяся во мне последние минуты, прорвалась наружу прежде, чем я успела её сдержать.

— Он ранил тебя, чтобы доказать это? — выкрикнула я. — Человек, обещавший мне защиту и обучение несколько часов назад, устроил засаду на своих же соратников?

— Добро пожаловать в политику, — слабо усмехнулся Дариан, тут же снова скривившись от боли. — Здесь союзники меняются местами быстрее, чем звёзды на небе меняют дома.

Я замолчала, обдумывая услышанное, и внутри медленно, но неотвратимо укладывалась одна простая, отрезвляющая мысль: Кассель никогда не хотел защитить меня. Он хотел контролировать меня — так же, как контролировал орден, так же, как готовился контролировать корону, если план его когда-нибудь сработает полностью.