Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 204 – Властелина Богатова

Оливия одаривает меня изумлённым, а следом раздражённым взглядом, хотя в глубине её глаз проскальзывает тень тревоги.

— Ну что ж, послушаем, — с долей цинизма усмехается она. — Любопытно узнать, что столь важное вы способны нам сообщить.

— Ректор Морстейн не скрывал моё происхождение ради собственной выгоды и не принуждал меня к отношениям. Я сама скрывала метку истинности. По личным причинам. Это объясняет многие его действия в отношении преподавательского состава и всей академии.

Присутствующие замирают в безмолвии.

— Метка истинной связи? — с сарказмом переспрашивает Оливия. — Я бы ещё поверила в незаурядный уровень иммерсии, но не нужно устраивать этот фарс, Франческа Лебланд, вы лишь выставляете себя на смех перед проверяющими. Увы, корни вашей семьи делают подобное невозможным, о чём бы вы ни грезили. Ваша мать не обладала силой драконицы, это полностью исключено.

У меня не остаётся сомнений, что эту Оливию из совета нанял мой отец.

Решительно берусь за края воротника рубашки.

— Я являюсь истинной парой Рэммела Морстейна.

Воздух в зале словно стекленеет. Офицеры, включая тех, кто вёл подготовку в красной зоне — Маргарет Сейнор, Эрвин Граст и прочие — остаются неподвижными.

Среди рядов присутствующих проносится едва уловимый вздох.

— Что вы себе позволяете? — Вейринг резко поднимается со своего места.

Не проронив ни слова в ответ, я освобождаю вторую, а затем и третью пуговицу, открывая взорам сияющий знак.

Взгляд Оливии опускается к моему декольте. Увидев метку, она заметно бледнеет, а лицо становится жёстким. Челюсть напрягается, будто она хочет что-то возразить, но сказать ей больше нечего.

— Это всё меняет, — поднимается Эрвин Граст. — Дело требует пересмотра.

Офицеры одним за другим поднимаются со своих мест, закрывая папки.

Оливия Вейринг растерянно оглядывается, пытаясь найти поддержку.

И тут позади меня раздаётся шум.

За моей спиной раздаётся грохот. Двустворчатые двери распахиваются так резко, что один из офицеров едва успевает отступить.

Рэммел переступает порог.

Взгляд майора останавливается на моей расстёгнутой рубашке и сияющей метке. На его лице проступает такое потрясение, что у меня подкашиваются колени.

Рэммел стремительно пересекает зал и замирает прямо передо мной, буравя меня глазами.

Ветер успел растрепать его волосы, а грудь тяжело вздымалась, будто он бежал сюда через всю академию, скрывая за суровым, почти злым лицом бурю эмоций.

Я опускаю глаза и невольно улыбаюсь: под высоким воротником его мундира, на тёмной загорелой коже, разгорается ответное золотое сияние.

Рэммел резко втягивает воздух и торопливо расстёгивает ворот, обнажая шею. У ключицы начинают проступать золотые и чёрные линии, сплетаясь в знакомый рисунок — расправленные крылья, скованные огненным кольцом.

Моя собственная метка отзывается сильной пульсацией, обдавая тело жаром. Сердце бешено колотится, и в этот миг я ощущаю Рэммела так близко, словно между нами больше нет ни правил, ни преград, ни людей.

Но уже в следующую секунду он берёт себя в руки, и его лицо снова становится жёстким.

— Нам нужно поговорить.

Его пальцы властно замыкаются чуть выше моего локтя, не оставляя пространства для возражений. Но вместо протеста во мне разлилось приятное тепло. Эта сила и то, как решительно он уводил меня прочь от ошеломлённых свидетелей, лишь доказывали: таить то, что я принадлежу ему, он больше не намерен.