Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 201 – Властелина Богатова

Тишина звенит в ушах. Я не знаю что сказать, но безумно хочу, убедить его что всё не совсем так. Что не только он виноват.

— Когда они сегодня перечисляли мои нарушения, я почти не слышал их голосов, — с горечью отвечает он. — Мне казалось, снова зачитывают обвинение моему отцу. Те же слова. Почти те же формулировки.

Я снова смотрю на брошенный мундир, бутылку на столе, его напряжённые плечи.

— Ты не такой, как он, Рэммел. Я знаю.

— Сегодня я в этом не уверен.

— А я уверена.

Я обхожу стол, приближаясь к нему.

— Твой отец пользовался властью, чтобы подчинять людей. Ты нарушил правила, потому что хотел чтобы я осталась, но собственные правила диктовали другое. Давление, обязательства, тебе было трудно сломать всё.

Рэммел молчит. Его взгляд опускается на мои губы, а потом возвращается к глазам.

— Завтра я подам рапорт об отставке, — проговаривает он тише. — Я хочу, чтобы ты доучилась. — Они предложили сделку: ты остаёшься, если я подаю в отставку.

Он берет стакан отворачивает и делает большой глоток.

Сердце сжимается от потрясения, он правда жертвует собой и всем, чего достиг, ради меня?

Но радости не было, мне не нужны такие жертвы!

Не так я хотела…

Чёрт.

— Нет, — делаю шаг и обнимаю его сзади, Рэммел вздрагивает.

— Ты нарушил правила ради меня, но это не делает тебя преступником.

— Я в тебе не ошибся, Франческа, — произносит он, чуть поворачивает голову. — Ты готова отказаться от собственного обучения, за которое так держалась, лишь бы спасти моё.

— Если я докажу… — глаза обжигает. — Если докажу, что ты не виновен, ты ведь останешься?

Он долго не отвечает.

А потом поворачивается ко мне лицом. Во взгляде борьба разума с инстинктами — приблизиться или заставить меня уйти. Но отступить мы уже не можем.

Он встает вплотную, обхватывает меня за талию и прижимает к себе так крепко, что пропадает дыхание. На мгновение просто замирает, уткнувшись лицом в мои волосы, тяжело втягивает воздух.

А потом отстраняется лишь настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

В его взгляде уверенность в собственном решении и почти болезненная решимость всё равно остаться рядом.

— Рэммел…

Договорить он не даёт.

— Больше я не позволю им сделать тебя виноватой в моих решениях.

Он целует меня резко, почти сердито. Так, будто словами уже ничего не исправить и остаётся только острая необходимость удержать, прижать ближе, не отпускать.

Я чувствую на его губах горький вкус твейна. Резкий, обжигающий, он смешивается с его дыханием и только сильнее обостряет каждое прикосновение. Голова начинает кружиться, будто это я опустошила его стакан.

В его поцелуе чувствуется что-то прощальное, и меня это пугает. Я сильнее цепляюсь за его рубашку, не позволяя отстраниться.

Словно это последний поцелуй, который ему позволен здесь.

Его пальцы находят края моего мундира и сдвигают ткань с плеч. Мундир падает к ногам, а я хватаюсь за его рубашку, чувствуя, как напряжено его тело.

Он чуть отстраняется, голодно сглатывает, будто ждёт, когда я сама решу остаться или уйти.

Но я не уйду.

Поняв это, он захватывает мои губы вновь, поцелуй замедляется, становится влажным, горячим и безумно чувственным, что от этой медленной, почти бережной настойчивости я плыву.

Его ладони скользят по моей спине, сжимают талию, притягивая ещё ближе, Рэммел не собирается отпускать меня этой ночью.