Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 203 – Властелина Богатова

Маршировка заканчивается слишком быстро.

Ещё несколько минут назад плац содрогался от единого удара сапог, а голос Рэммела разрезал воздух короткими командами. Он вёл занятие жёстче обычного, заставляя нас раз за разом повторять перестроения, словно хотел навсегда запомнить этот звук — стройный грохот шагов, шелест формы, дыхание курсантов, и саму академию, которой отдал столько лет.

Курсанты теперь расходились неохотно, чеканя салюты с особым усердием. По академии уже вовсю ползли слухи, будто ректор оставляет КАВИ, но никто не владел точными деталями. Из меня тоже пытались выудить хоть каплю информации, однако я упорно хранила молчание. Даже своим не призналась.

Курсанты переговариваются вполголоса, а он остаётся стоять посреди плаца.

Один.

В чёрном мундире, с расправленными плечами и неподвижным лицом.

Будто уже прощается.

У меня болезненно сжимается сердце.

Нет.

Я не позволю вам уйти, майор.

Рэммел резко поворачивается, перехватывая мой взор через всю площадь плаца. В то же мгновение его суровый облик преображается: брови едва уловимо сдвигаются к переносице, будто ректор улавливает волну странного беспокойства, чью природу он пока не способен разгадать.

В этот миг под тканью моей рубашки начинает оживать и пульсировать метка истинности. Мягкое золотистое тепло проникает сквозь поры, смешивается с током крови и с каждым новым ударом сердца разгорается всё мощнее.

Я делаю шаг, но останавливаю себя.

Нет Фрэнс, сначала комиссия.

Сжимаю губы, разворачиваюсь и иду прочь, чувствуя на себе его непонимающий взгляд.

Он скоро всё почувствует.

Но сначала я должна успеть.

Я бегу вперёд, почти не разбирая дороги. По сторонам проносятся колонны, превращаясь в смазанные пятна. От предчувствия холод забирается под рёбра.

До главного корпуса добираюсь за считаные минуты и взлетаю по ступеням. В кабинете Рэммела меня сразу останавливает один из дежурных:

— Вы к кому?

Но моё внимание привлекает не его вопрос, а беспорядок на столе. Повсюду высились коробки, куда уже начали складывать личные вещи майора.

— Где они? — спрашиваю тяжело дыша.

Он непонимающе молчит.

Черт.

Разворачиваюсь и вылетаю из кабинета. Бегу мимо бесконечных дверей, но этот маршрут я помню хорошо.

Сердце неистово колотилось в груди, а метка пульсировала всё сильнее, будто подгоняя меня. Я понимаю, что как только произнесу эти слова, обратного пути уже не будет.

Секрет, который я так долго и отчаянно хранила, перестанет быть только моим.

Все узнают, кто я для него.

Но мысль о Рэммеле, стоящем в одиночестве на плацу, уничтожает последние сомнения.

Пусть все узнают.

Наконец я перед знакомыми дверями, кладу ладонь на прохладную створку, хотя вся горю жаром.

Делаю вдох и вхожу.

За длинным столом сидят члены комиссии. Перед Оливией Вейринг лежит та же хищная раскрытая папка, в её руке зажат лист с печатями. Справа от неё — несколько офицеров, слева — представители учебного совета.

Все взгляды одновременно обращаются ко мне.

Вейринг медленно опускает документ.

— Госпожа Лебланд? Заседание закрытое от посторонних.

Я переступаю порог и прохожу вперёд.

— Мне необходимо сделать официальное заявление, — произношу я во всеуслышание.

В помещении воцаряется глубокая тишина, сквозь которую я различаю лишь стук собственного сердца.