Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 175 – Властелина Богатова

И всё становится понятным.

Наверное заметно, как пульсирует вена под кожей у моих висков и подкашиваются ноги, что я останавливаюсь.

Тишина будто падает с неба, такая плотная, что любые громкие звуки кажутся такими далекими.

Рэммел смотрит, авангард не двигаются, напряженно ожидая.

Боги, зачем он это делает? Он ведь приказал им…

И её, Аурелию, которая была тоже тут.

Сестра стоит самая первая, возглавляя ряд, по правую сторону ректора.

Мои брови на секунду приподнимаются, я отвожу взгляд и моргаю часто.

А потом смотрю на Рэммела.

Он тоже молчит, лицо каменное, а взгляд неподвижный.

Медленно сжимаю пальцы в кулаки.

Вперед, Франческа, ты ведь ещё три месяца назад и мечтать не могла о таком.

Я чуть приподнимаю подбородок и, не отрывая взгляда от Рэммела, шагаю вперед.

Ряды двигаются по обе стороны мне навстречу, развернутые лицом ко мне.

Никто не поднимает взгляд ни на секунду, идеальная выправка, строгость, опыт. Но я чувствую давление, оно давит на слуховые перепонки, я словно зажата в тиски.

Перед глазами проносится всё то время пребывания в КАВИ, начиная от травли своих же в зеленой зоне, до скачка назад во времени и вперед.

Здесь курсанты стоят не по старшинству курсов, а по заслугам. Нет никакого разделения, новобранец ты или уже четвертый год в академии.

Тёмные глаза Морстейна встречают меня, он не показывает никаких эмоций или реакцию, но будто как два магнита притягиваемся к друг другу.

Я знаю, о чём думает он. И он знает, о чём думаю я.

Останавливаюсь напротив майора, чётко приставив каблук к каблуку.

Поднимаю руку, делая салют.

И краем глаза вижу её, свою сестру, что стоит сбоку меня, и тоже голова ее склонена, глаз почти не видно под козырьком.

Морстейн выдерживает короткую паузу, а потом произносит, когда я опускаю руку по шву.

— Курсант Франческа Лебланд, с этого дня вы зачислены в Авангард и продолжаете обучение в составе чёрного блока, — произносит он официальную речь, как положено по уставу.

Его голос ровно разносится над плацем, а взгляд, боже, этот взгляд проникает в самую душу, и, кажется, не хочет меня покидать.

В груди становится так тесно, что воздуха не хватает, когда Рэммел всего на мгновение окидывает меня взглядом, по моей фигуре и мундиру на мне.

Мои щеки мгновенно вспыхивают.

— Займите своё место в строю, — говорит наконец он, жестом приглашая в начало.

Я сильнее выпрямляю спину, пальцы холодеют.

Поворачиваю голову, смотрю на свободное место впереди сестры. И перевожу взгляд на напряженные плечи Аурелии и то, как плотно она смыкает побелевшие губы. Она хоть и смотрит вниз, но подбородок чуть выше чем у остальных.

“Надо встать”, — подталкиваю себя.

Развернувшись, занимаю своё новое место в строю.

Аурелия оказывается совсем рядом.

Я чувствую её напряжение даже не глядя. Крылья её носа едва заметно подрагивают, пальцы в белых перчатках медленно сжимаются в кулаки.

Проходит секунда.

Ещё одна.

Плац накрывает такое полное молчание, что я слышу собственное дыхание.

А потом Аурелия резко срывается с места.

Её каблуки жёстко ударяют по камню. Она удаляется быстрым, злым шагом, будто хочет показать, насколько ей противно оставаться рядом со мной.

И что решения майора она не приемлет.

Я невольно напрягаюсь.

В груди что-то болезненно дёргается, и на мгновение я теряюсь, не понимая, должна ли что-то предпринять, остановить, сказать или сделать вид, что ничего не произошло.