Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 172 – Властелина Богатова

И я держусь.

Потому что он больше не щадит меня.

Но всё ещё не позволяет упасть.

Всё переплетается — ветер снаружи, его дыхание, сильные руки и вспышки наслаждения, одна за другой прокатывающиеся по телу тугими кольцами.

На миг мне кажется, что я действительно падаю с этой башни, где мы бесстыдно занимаемся любовью прямо под огромным флагом академии, над всей её территорией. Но вся эта академия — это его олицетворения.

— Рэммел… — цепляясь за Морстейна, кажется, я теряла сознание от невыносимого накатившего наслаждения.

Рэммел сжимается в меня, проникая так глубоко, а потом ещё и ещё, до боли впиваясь пальцами мне в бедра, что обрушивает на меня такую волну, что я захлёбываюсь собственным стоном.

Тело сжимается в него, принимая его ещё больше, и начинает пульсировать острыми, ослепительными ударами. Наслаждение прошивает меня насквозь, от самого низа живота до груди, горла, до колен и стоп.

Золотая иммерсия вспыхивает так ярко, что даже сквозь закрытые веки я вижу свет.

На несколько бесконечных мгновений исчезает всё: крыша, гроза, академия далеко внизу. Остаётся только Морстейн, его тело, его имя на моих губах и руки, которые удерживают меня над пропастью, пока я растворяюсь в них от блаженства.

Мне кажется, я лечу.

Не падаю. Но хочу ещё больше, вот так, сильнее.

Взмываю выше, чем смогли поднять меня собственные крылья.

Ещё, да…

Морстейн замирает на долю секунды, будто в последний момент вспоминает о чём-то важном.

Потом резко выходит из меня.

Я едва успеваю открыть глаза, когда он притягивает меня ближе за бёдра и делает ещё несколько коротких, судорожных движений рукой. Его дыхание окончательно срывается, тело каменеет, а пальцы впиваются в мою кожу.

— Франческа…

Моё имя звучит у него так низко и хрипло, что по телу проходит новая дрожь.

Тёплая густая влага обильно ложится мне на живот.

Морстейн тяжело выдыхает и всё ещё удерживая меня на парапете, будто даже сейчас не доверяет высоте ни единой части моего тела.

Его грудь ходит тяжело.

Тёмные линии иммерсии медленно тают на шее.

Но руки не разжимаются. Пальцы до сладкой, пронизывающей боли вдавливаются в мои ягодицы.

— Невероятно, — шепчу я всё ещё сбившимся голосом.

Мне так тепло в его объятиях, что не хочется отстраняться. Нас обволакивает запах близости — мускусный, терпкий, кружащий голову. И чувствую, как по животу всё ещё стекает влажное тепло, и я, наконец, решаюсь спросить:

— Но почему так?

Морстейн чуть отстраняется и смотрит мне в глаза. В его взгляде ещё тлеет недавнее безумие, но голос уже снова принадлежит ректору.

— Потому что ты собираешься учиться.

Его ладонь медленно проходит по моей спине.

— Когда оба партнёра находятся в иммерсии, зачатие почти невозможно предотвратить. Никакая защита не способна полностью подавить силу драконьей крови.

Я обдумываю его слова несколько секунд, а потом не выдерживаю:

— Предусмотрительно, — замечаю я.

Уголок его рта едва заметно приподнимается.

— Ты разочарована?

Морстейн наклоняется ближе, но не касается меня. Его взгляд неторопливо проходит по моему лицу, задерживается на губах, на сбившемся дыхании, на быстро дрогнувших ресницах.

Будто ответ ему уже известен.

— Ты бы хотела, чтобы я не останавливался?

В его голосе звучит лёгкая насмешка, но взгляд остается серьёзным и внимательным.