Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 174 – Властелина Богатова

Рэммел меня в этом ещё не видел, но я уже скоро выйду на плац, ко времени, как он и сказал.

Поэтому в раздевалке никого, только я.

Я глубоко вдыхаю, расправляю плечи и прихватываю белые перчатки.

Пальцы дрожат так заметно, что я чуть не роняю их на пол.

Выхожу из гардеробной чёрного блока, и сердце тут же срывается куда-то вниз, будто я снова стою на краю башни перед полётом.

Только сейчас гораздо страшнее. Тогда у меня хотя бы не было времени задуматься, а сегодня я не спала почти всю ночь, снова и снова представляя этот момент.

Как выйду на плац и как на меня посмотрят.

Что будут говорить и примут ли меня вообще, увидев чёрную форму Авангарда на той, которая ещё несколько дней назад стояла в строю зелёного блока почти самой последней.

Приютская выскочка. Вот что они скажут.

Но сердце замирает, когда я вспоминаю полёт над академией, эти маленькие корпуса, плацы и шеренги, и сразу становится немного легче.

После полёта с башни прошло всего несколько дней, но они стали самыми умопомрачительными в моей жизни.

Я до сих пор не успела до конца поверить в случившееся, когда Рэммел вызвал меня и положил передо мной документы о переводе. Что свои слова исполнить в приказ срочного порядка.

Его конкретное, твёрдое решение.

А затем спокойно, пункт за пунктом, предоставил доказательства того, что красный блок стал для меня тесен.

С этим было трудно спорить.

Да и кто вообще спорит с ректором военной академии?

Я курсант. Я пришла сюда не для того, чтобы прятаться за чужими спинами, цепляться за привычное и отказываться идти вперёд.

Но ладони всё равно влажные, а дыхание рассеянное.

И это мой первый год учебы, середина первого курса.

Вчера я услышала в столовой, что это единичный случай такого взлёта учащегося Королевской Академии Военной Иммерсии.

Единичный!

Я выхожу на улицу и иду через каменные арки, поправляя перчатки на руках. Волнение поднимается такой кондиции, что я не чувствую прохладный ветер, как и привычное пасмурное небо, которое движется тяжёлыми дождевыми облаками вот уже четвертый день.

Так, Фрэнс, всё в порядке, ты продержишься. А как иначе? Другого варианта у тебя просто нет.

— Надеюсь, всё пройдет хорошо.

Издали уже слышно команды офицеров зелёного блока.

Но я шагаю дальше вдоль длинного плаца. Ветер треплет флаги академии, тучи становятся серее.

Красные мундиры пехоты стоят вдалеке сплошным ярким строем, синие формы лётных корпусов тянутся дальше.

И наконец виднеются чёрные.

Шеренги построены.

Кровь в венах бежит огнём, когда я слышу голос Морстейна. Он командует, и движение курсантов отточено деляться на два ряда.

Сердце замирает, это невыносимо, как же с этим страхом справится, но несмотря на него, я двигаюсь, ровно как и положено курсанту, разворачиваюсь и выхожу из арки…

Ещё не зная, что задумал Рэммел.

И только на границе плаца, куда я ступаю, мой шаг на секунду сбивается и становится куда менее увереннее, потому что…

Курсанты синхронно делают шаг назад, и два ряда будто расходятся, давая мне дорогу.

Но не это было самым неожиданным, а то, что каждый, каждый из них смотрит не вперед, а перед собой, не смея поднять головы.

Я сглатываю подступивший комок.

В чем дело?

Растерянно моргаю.

На другом конце рядов черных мундиров шагает Рэммел Морстейн, становясь по центру..