Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 290 – Евгений Ключников

Никон не читал их.

Не сейчас.

Иначе не вышел бы.

У канала они остановились только на несколько минут. Рассвет начинал сереть над крышами, и Вельмарк просыпался так, будто за ночь в нём не нашли коробку с судьбами детей, проданных как носители редких следов. Где-то звенели ведра. Кричал водонос. Лаяла собака. Обычная жизнь снова накрывала преступление сверху, как пыль накрывает след печати на старом столе.

Мирана держала коробку.

Не выпускала.

— Лика жива после передачи, — сказала она.

Никон кивнул.

— Мы найдём, что с ней стало?

— Попробуем.

— Не обещай.

— Тогда попробуем.

Она посмотрела на него.

— Ты всё равно однажды пообещаешь.

— Возможно.

— Это плохая привычка.

— Знаю.

Саверий стоял рядом, глядя на сухое русло канала.

— Возвращаемся. До следующего заката нужно понять, как попасть на закрытый торг, не став лотом раньше начала.

— А если не попадём? — спросил Никон.

Старьёвщик поднял карточку.

— Тогда печать купят. Шкатулку откроют. Право на тебя перепродадут. Детские записи снова закроют. И всё, что мы нашли, превратят в очередной слой слухов, которым никто не поверит без документов.

— Значит, попадём.

— Не героизируй простую необходимость.

— Не буду.

Саверий посмотрел на коробку в руках Мираны.

— Сегодня мы узнали главное.

— Что печать на торге?

— Нет.

— Что?

Старьёвщик говорил тихо.

— Третья рука торгует не мёртвыми вещами. Она выращивает будущие товары из живых людей. Всё остальное — только витрина.

Никон ничего не ответил.

Потому что это была правда.

Позднее, уже в лавке, когда Нелла и Тев спали у печи, Эдмар держал медальон, а коробка из Дома ничьих стояла под глухим стеклом, Никон сделал новые записи. Почерк был ровным, но рука болела после каждого слова.

93. Дом ничьих. Старый приют Святой Мары у Сухого канала. Официальные статусы детей: умерли, переданы в семьи, отправлены в храмовые мастерские. Фактически часть детей проводили через зелёный фонарь и переписывали.

94. Мирана выросла рядом с приютом. Помнит детей, которых называли ничьими. Лика Мель — девочка с куклой без руки. Записана переданной в семью сапожника. Фактически продана как носитель тихого слуха. След после передачи ослеплён, но она была жива.

95. Найдены предметы исчезнувших детей: пуговицы, игрушки, амулеты, обломки школьных дощечек. Некоторые дети не умерли. Их продавали под чужими именами как носителей редких магических следов: памяти дороги, тихого слуха, способности держать боль, чувствительности к вещам.

96. Приютская печать временного хранителя детских записей стала печатью допуска к передаче без семейного требования. Она подходит как третий ключ к шкатулке закрытого наследства. Последний след: продана через Третью руку.

97. Закрытый торг до следующего заката. Лоты: печать временного хранителя детских записей, шкатулка закрытого наследства, право на незавершённого Читающего. Меня снова считают продаваемым, потому что долговой узел ослаблен, но не разрушен.

Он остановился.

Потом добавил:

98. Это уже не дело о проклятом хламе. И не только о подмене имён. Это торговля судьбами. Вещи — только ручки дверей, через которые уводили людей.

Никон спрятал лист.

За окном начинался день.

В сейфе тихо шуршала старая долговая книга.

На дальней полке молчала реликвия, сломавшая одну из печатей.