Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 287 – Евгений Ключников

Никон открыл Чтение.

[След печати приюта Святой Мары]

[Исходный статус: печать временного хранителя детских записей]

[Поздний статус: печать допуска к передаче без семейного требования]

[Связь: храмовый архив / приют / мастерские / безымянное погребение]

[Смена держателя: зафиксирована]

[Последний известный держатель: продано через Третью руку]

[Применение как третий ключ: возможно]

— Это она, — сказал Никон.

Саверий наклонился ближе.

— Печать приюта?

— Временного хранителя детских записей. Потом её превратили в печать допуска к передаче без семейного требования. Она связана с храмовым архивом, приютом, мастерскими и безымянным погребением. Держатель сменился. Потом продана через Третью руку. Как третий ключ для шкатулки подходит.

— Значит, шкатулку можно открыть не только печатью Эльзы.

— Да. Печать приюта подтверждала передачу детей, имён и вещей. Если она участвовала в схеме, она может открыть документы о схеме без смерти свидетеля.

— Рынок держит шкатулку и, возможно, печать.

— Или продал печать дальше.

Мирана подошла к столу.

Провела пальцем рядом со следом, не касаясь самого круга.

— Кто был смотрительницей?

Саверий начал осматривать ящики. Никон нашёл остатки книги посетителей — не полноценный журнал, а несколько страниц, прилипших к внутренней стенке нижнего ящика. Большинство строк сгнило. Но на одной сохранилась подпись.

Матрона Ильза Клар.

Ниже несколько дат.

Рядом отметки: передача, мастерская, семейный запрос отсутствует, храмовая квота.

Мирана прочитала имя и побледнела.

— Ты знала её?

— Все её знали. Она ходила по Сухому каналу с корзиной хлеба и говорила, что ни один ребёнок не должен спать в грязи. Дети ей верили. Взрослые тоже, когда было удобно. Если мать умирала, она приходила. Если отец пропивал дом, она приходила. Если ребёнок оставался один, она приходила раньше стражи.

— И забирала?

Мирана кивнула.

— Забирала.

Никон посмотрел на подпись.

Чтение едва коснулось бумаги, и строки проступили сами:

[Матрона Ильза Клар]

[Роль: смотрительница приюта / временный хранитель детских записей]

[Статус: неизвестно]

[Связь с печатью: держатель в течение шестнадцати лет]

[Поздний след: Третья рука / продажа прав передачи / долговая зависимость]

[Возможная личная вещь: ключ с красной нитью]

— Ключ с красной нитью, — сказал Никон.

Мирана закрыла глаза.

— У неё был такой. На поясе. Большой ключ от ворот, перевязанный красной ниткой. Она говорила, что красный цвет помогает детям не бояться дверей.

— Где ключ?

— Не знаю.

Саверий смотрел на след печати.

— Если ключ был личной вещью держателя печати, он может вести к самой печати.

— Или к месту продажи.

— Или к её телу.

Мирана открыла глаза.

— Она умерла?

— Статус неизвестен, — сказал Никон.

— В Вельмарке это почти всегда означает, что кто-то не хотел правильной записи.

В углу комнаты что-то скрипнуло.

Все повернулись.

За шкафом, где раньше висели документы, часть стены отошла от сырости. Узкая щель уходила вниз. Не полноценная дверь. Тайник. Саверий подошёл первым, проверил воздух солью, потом отодвинул разбухшую доску. За ней обнаружилась маленькая ниша.

Внутри лежала коробка.

Детская.

Расписанная неровными звёздами.

Саверий не стал брать руками. Подцепил щипцами, поставил на стол. Крышка держалась плохо и открылась почти сразу. Внутри были вещи, которые никто не успел продать или не решился уничтожить: несколько пуговиц, деревянная кукла без руки, три простых амулета, маленький кораблик, обломок школьной дощечки, два детских зуба, завёрнутых в тряпицу, и красная нить.