Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 289 – Евгений Ключников

Маска.

Управляющий Серых.

— Ключ был у человека в маске зелёного стекла, — сказал Никон. — Печать отделили и продали отдельно. Остаточная связь ведёт на нижний рынок. Зал зеркал. Закрытый торг.

Саверий побледнел.

— Зал зеркал?

— Знаете?

— Слышал. Не бывал. Третья рука устраивает там торги для вещей, которые нельзя показывать даже обычным покупателям рынка.

— Печать там?

— Возможно.

— Шкатулка тоже?

— Возможно.

Мирана аккуратно положила красную нить на ткань.

— А дети?

Саверий молчал.

Никон посмотрел на коробку.

— Если печать выставили на закрытый торг, она может быть нужна не только для шкатулки. Ею можно подтверждать старые передачи. Открывать детские записи. Или закрывать новые.

— Значит, они продолжат.

— Да.

Внизу что-то шевельнулось.

Не в комнате.

Под полом.

Мирана подняла нож.

Саверий погасил лампу до тонкого огня.

Никон прислушался.

Шорох.

Потом тихий скребущий звук.

Как будто кто-то провёл ногтями по дереву снизу.

— Крысы? — прошептал он.

— Крысы не считают ритм, — ответила Мирана.

Скребок повторился.

Три коротких.

Один длинный.

Знак вызова.

Третья рука.

Из щели под полом потянулся слабый зелёный свет.

Неяркий.

Как отражение фонаря в мутной воде.

Саверий выругался.

— Они знали, что мы придём.

— Или след печати активировал старый проход, — сказал Никон.

— Разница?

— Если знали — ловушка. Если активировал — дверь.

— В Вельмарке дверь почти всегда ловушка, если стоит под ногами.

Пол под столом дрогнул.

Одна доска приподнялась.

Из темноты под ней медленно вылезла детская ладонь.

Не настоящая.

Деревянная.

Маленькая, грубо вырезанная, с красной нитью вокруг запястья.

Она положила на пол серую карточку.

Потом исчезла обратно.

Доска опустилась.

Мирана рванулась вперёд, но Саверий остановил.

— Не трогай.

Никон поднял карточку щипцами.

На ней не было имени.

Только знак: закрытый глаз, пепельная чаша и детская ладонь.

Приютская печать.

Под знаком проступали слова:

Закрытый торг начнётся до следующего заката. Лот первый: печать временного хранителя детских записей. Лот второй: шкатулка закрытого наследства. Лот третий: право на незавершённого Читающего.

Никон почувствовал, как ладонь вспыхнула старой болью.

Право на незавершённого Читающего.

Его снова выставляли не как человека.

Как лот.

Мирана прочитала через плечо.

— Незавершённого?

Саверий посмотрел на Никона.

— Долговой узел ослаблен, но не разорван. Третья рука считает, что право на тебя можно продать, пока ты не свободен полностью.

— Но вы приостановили признание держателя.

— Временно.

— Значит, нужно разорвать полностью.

— Не сейчас.

— Скоро.

— Да.

Это было первое «да», от которого Никону стало почти страшно.

Саверий больше не спорил с самой необходимостью. Только со временем.

Мирана взяла коробку с детскими вещами и завернула её в ткань.

— Это забираем.

— Опасно, — сказал Саверий.

— Это не товар.

— Я не сказал, что товар.

— Тогда молчите.

Саверий молчал.

Они покинули приют через задний ход, ведущий к Сухому каналу. Мирана знала дорогу смутно, но тело помнило лучше разума. Один поворот за умывальной, пролом в стене, низкий коридор, пахнущий сыростью, лестница вниз, затем узкий лаз, по которому пришлось идти согнувшись. Под домом ничьих тянулись старые проходы. Возможно, раньше по ним выносили бельё, воду, продукты. Возможно, детей. На стенах попадались царапины. Имена. Корабли. Домики. Палки. Глаза. Много закрытых глаз.