— Господи, Лиза… — выдохнул он, прижимая руку к груди. — Ты чего в темноте
сидишь? Напугала меня.
Я молча разглядывала его. Муж выглядел паршиво. Рубашка была помята, воротник
расстегнут, волосы растрепаны. Под глазами залегли глубокие серые тени, лицо
казалось серым, осунувшимся от бессонной ночи и страха. От него пахло несвежим
перегаром — видимо, они с Ольгой выпили для храбрости после того, как кто-то
напугал их у окна, — и всё тем же сладким, приторным ароматом ванили.
— Как съездил, Макар Егорович? — спросила я. Мой голос прозвучал удивительно
спокойно, даже ласково. Так врачи разговаривают с безнадежными больными перед
объявлением диагноза. — Как там батарея в школе? Перекрыли стояк? Книги спас?
Макар засуетился. Он прошел к раковине, открыл кран и начал жадно пить воду
прямо из-под крана, шумно глотая. Затем вытер рот тыльной стороной ладони,
стараясь не смотреть мне в глаза.
— Да… Всё уладили, Лиза. Провозились полночи. Воды было море, весь линолеум
вздулся. Хорошо, что я приехал, Михалыч бы один не справился. Пришлось книги в
соседний класс перетаскивать. Устал как собака. Пойду прилягу…
Я медленно опустила руку в карман халата. Мои пальцы коснулись мягкого бархата
коробочки.
— Не надо врать, Макар, — тихо сказала я.
Муж замер у раковины. Его спина под синей рубашкой напряглась, плечи
приподнялись.
— Что? — он медленно повернулся ко мне, пытаясь изобразить недоумение. — Лиза,
ты о чем? Я с ног валюсь от усталости, а ты опять свои сцены устраиваешь?
Я достала из кармана темно-синюю бархатную коробочку и аккуратно, без стука,
положила ее на чистую клеенку стола. Рядом положила сложенный вчетверо белый
чек.
Макар посмотрел на стол. В ту же секунду его лицо изменилось. Оно стало
землисто-серым, губы побелели и задрожали. Он мгновенно узнал коробочку,
которую, видимо, обыскался в машине и в кабинете литературы.
— Это… это что такое? — хрипло спросил он, делая шаг назад.
— Это пустая коробочка из-под золотого браслета, Макар. Который ты купил вчера
в 14:15 за двадцать восемь тысяч четыреста рублей с нашего рабочего счета. И чек
рядом. Ты выронил ее ночью, когда так спешно переодевался на «аварию».
Макар молчал. Он смотрел на коробочку так, словно на столе лежала ядовитая змея,
готовая укусить его в любой момент. Его грудь тяжело вздымалась.
— Я была там, — продолжала я, глядя ему прямо в лицо. — В час ночи. У школы. Я
поднялась по пожарной лестнице к окну кабинета литературы. Там было сухо, Макар.
И очень тепло. Я видела, как ты надевал этот браслет на ее руку. Видела, как ты
целовал ее. И как обнимал.
Муж открыл рот, словно хотел что-то сказать, но из его горла вырвался лишь
глухой, невнятный сип. Его поймали. За руку. Жестоко, наглядно, без единого
шанса на спасение или красивую ложь.
Но раскаяния не последовало.
Я видела, как на моих глазах страх в его глазах медленно сменяется глухой,
уродливой злобой. Загнанный в угол зверь всегда нападает первым. Макар
выпрямился, его плечи развернулись, а лицо налилось багровой краской — классическая реакция виноватого мужчины, у которого отобрали его красивое
алиби.
— Ну и что?! — вдруг рявкнул он, шагнув ко мне и с силой ударив кулаком по
кухонному столу. Чашки жалобно звякнули. — Да, это правда! Я купил ей браслет! Я
спал с ней! И буду спать дальше! Довольна?! Сама ведь этого хотела, лазила там
по лестницам, шпионила за мной, как крыса!
