Реабилитационный центр «Светлый путь» за этот год стал легендой.
О нашей бальнеолечебнице и уникальных фитотерапевтических методиках писали
ведущие научные медицинские журналы страны. Мы поставили на ноги более двух с
половиной тысяч тяжелейших пациентов: людей после сложнейших операций, инсультов
и травм позвоночника. В Красный Яр ехали со всей России, но тридцать процентов
мест в клинике неизменно оставались бесплатными — для простых сельских
тружеников и детей по социальным квотам, как я и требовала в контракте.
Село преобразилось до неузнаваемости.
В Красный Яр потянулись молодые семьи: врачи, лаборанты, агрономы, инженеры. В
новой школе звенели сотни детских голосов, в домах горел природный газ, а баба
Агафья, ставшая почетным куратором нашего аптекарского ботанического сада, с
гордостью водила столичных профессоров по грядкам с редкими целебными травами,
поучая их старинным рецептам. Федор Маркин руководил огромным органическим
хозяйством холдинга, женился на доброй женщине из райцентра и наконец-то обрел
свой семейный уют.
С озера донесся звонкий, счастливый девичий смех.
Я повернула голову и улыбнулась.
По пологому песчаному берегу, поднимая тучи золотых брызг, на роскошном гнедом
жеребце неслась четырнадцатилетняя Вера. Дочь за этот год превратилась в настоящую
красавицу. Она увлеклась иппотерапией и конным спортом, завоевала свои первые
кубки на областных юношеских соревнованиях и буквально светилась от радости.
А на причале стоял семнадцатилетний Антон. Сын окончил школу с золотой медалью и
пару недель назад блестяще сдал вступительные экзамены в Военно-Медицинскую
Академию на бюджетное отделение хирургии. Он сам выбрал свой путь — путь врача,
спасающего жизни. Антон махал сестре рукой, высокий, плечистый, с открытой,
уверенной улыбкой взрослого мужчины. В его глазах больше не было ни тени тех
прошлых обид. Он был счастлив, защищен и безгранично гордился своей семьей.
Дверь террасы тихо скрипнула.
На террасу вышел Давид.
Он вернулся со стройплощадки второй очереди клиники. На нем была простая льняная
рубашка с закатанными до локтей рукавами и легкие брюки. В его густых темных
волосах благородно поблескивала седина, но лицо дышало силой, покоем и той
глубокой, мужественной красотой, которая приходит к человеку, нашедшему свой
истинный смысл жизни.
Давид подошел ко мне, опустился на одно колено рядом с моим креслом.
Его большие, теплые ладони бережно легли поверх моих рук на моем животе. Он
наклонился и нежно, с благоговением поцеловал меня прямо сквозь тонкую ткань
платья.
И в этот самый момент под его ладонью раздался отчетливый, сильный толчок.
Наш малыш шевельнулся, приветствуя отца.
Давид замер. Его серые глаза наполнились влажным, сияющим светом, он поднял
голову и посмотрел на меня с такой всепоглощающей, бездонной нежностью, что у
меня сладко защемило в груди:
— Ты чувствуешь, Лизонька? — прошептал он, и его голос дрогнул. — Богатырь
растет. Наш сын.
— Чувствую, родной, — я запустила пальцы в его густые волосы, ласково гладя его
по виску. — Он знает, как сильно мы его ждем.
Давид поднялся, осторожно присел на край широкого подлокотника моего кресла,
обнял меня за плечи и прижал к своей груди, укутывая пледом от вечерней
прохлады.
Я положила голову ему на плечо, вдыхая его родной, неповторимый запах —
морозного соснового леса, кедровой смолы и чистой, бесконечной мужской любви.
Над озером догорал сказочный закат. Небо переливалось всеми оттенками розового,
янтарного и пурпурного, вода казалась жидким расплавленным золотом, а вдалеке,
за верхушками сосен, сияли стеклянные купола нашего исцеляющего дворца.
Я посмотрела на свою правую руку, где на безымянном пальце тихо поблескивало
платиновое кольцо с гравировкой дубовых листьев и ромашек.
Всего два с половиной года назад я стояла на коленях посреди полуразрушенной избы,
сжимая в саже разбитые, огрубевшие руки, и думала, что в сорок пять лет жизнь
закончена. Что впереди меня ждет только унылая старость, забвение и горечь
чужого предательства.
Как же я ошибалась.
Судьба не ломает нас испытаниями — она лишь сжигает всё фальшивое, мелкое и
гнилое, чтобы на очищенной земле мы смогли построить настоящий, несокрушимый
храм своего счастья.
Нужно было лишь найти в себе силы расправить плечи. Не опуститься до мести.
Сохранить чистоту сердца, любовь к детям и верность своему призванию.
Я сделала глубокий, чистый вдох, чувствуя, как в моем чреве снова мягко
толкнулась новая жизнь, а сильная рука любимого мужа крепче прижала меня к его
горячему сердцу.
Прощай навсегда, мое горе луковое.
Здравствуй, моя вечная, настоящая любовь. Моя жизнь только начинается. И она
прекрасна.
