Окно кабинета литературы на втором этаже светилось мягким, ровным, золотистым
светом. Шторы были задернуты, но неплотно, оставляя посередине узкую, яркую
щель. Это не был аварийный свет мощного прожектора. Это был интимный, полусонный
свет настольной лампы.
Внутри меня всё сжалось в тугой, болезненный узел, дышать стало трудно. Я
посмотрела вверх. К окну пристройки вела старая, ржавая пожарная лестница из
толстых металлических прутьев. Она крепилась прямо к кирпичной стене, поднимаясь
к небольшому техническому выступу прямо под окнами второго этажа.
Я зажала термос под мышкой, ухватилась за ледяной металл перекладины. Рукавицы
мгновенно промокли, пальцы обожгло холодом, но я начала подниматься. Шаг за
шагом. Ступеньки были скользкими от налипшего мокрого снега, ботинки срывались,
но я упорно лезла вверх, не глядя вниз. В этот момент у меня не было страха
высоты. Весь мой страх остался там, внизу, в нашей пустой спальне.
Я поднялась на узкий металлический карниз. Окно кабинета литературы было совсем
рядом — достаточно протянуть руку. Мокрое стекло было покрыто крупными каплями
дождя, которые медленно сползали вниз, оставляя прозрачные дорожки.
Я прижалась лицом к холодному стеклу, заглядывая в щель между шторами.
Кабинет литературы Ольги Сергеевны был идеально сухим. Никакой воды на полу,
никаких лопнувших труб, никаких ведер и тряпок. На вешалке у двери аккуратно
висела мокрая куртка Макара, а рядом — ее песочное пальто.
Они стояли у учительского стола, прямо под мягким светом настольной лампы. Ольга
была в своем белом ангоровом свитере, который казался пушистым облаком в этом
полумраке. Макар стоял напротив нее, бережно держа ее за руки. На его лице,
обычно суровом и сосредоточенном, сейчас блуждала мягкая, глуповатая, влюбленная
улыбка — улыбка, которую я не видела у него уже лет десять.
Макар залез в карман рубашки, достал золотой браслет. Тонкие звенья поблескивали
в свете лампы, как маленькие искорки. Ольга восторженно прижала ладошки к щекам,
на ее лице появилось выражение детского, неподдельного счастья. Она протянула
ему свое тонкое запястье.
Я смотрела, как пальцы моего мужа — те самые пальцы, которыми он еще вчера
брезгливо указывал на мои неухоженные руки, — бережно, почти благоговейно
застегивают замок золотой цепочки на ее руке. Затем он поднес ее ладонь к своим
губам и нежно поцеловал пальцы. Ольга подалась вперед, обвила руками его шею,
пряча лицо на его груди под синей рубашкой. Макар крепко обнял ее, закрыв глаза
и зарывшись лицом в ее длинные каштановые волосы.
В этот момент ледяной ветер с силой ударил мне в спину, словно пытаясь сбросить
с карниза. Пальцы мои, онемевшие от холода и судорожно сжимавшие металлический
термос, внезапно ослабли.
Красный термос выскользнул из моих рук. Он глухо, со страшным металлическим
звоном ударился о железный отлив окна, покатился по карнизу и с грохотом полетел
вниз, в темноту школьного двора.
Звук удара в ночной тишине показался мне оглушительным, похожим на выстрел.
В кабинете всё мгновенно изменилось. Макар и Ольга испуганно отпрянули друг от
друга. Макар инстинктивно заслонил ее собой, дико озираясь по сторонам.
А Ольга повернула голову прямо к окну.
На долю секунды время остановилось. Через мокрое, покрытое дождевыми дорожками
стекло, в мягком свете настольной лампы, наши взгляды встретились. Ее
расширенные от ужаса серые глаза смотрели прямо на меня. В полумраке ночи мое
лицо под шерстяным платком, прижатое к стеклу, должно быть, показалось ей
призраком. Она узнала меня. Я видела, как побелели ее губы, как она в ужасе
прижала руку к груди, делая шаг назад.
