Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 68 – Николетта Фэй

— Мы можем посидеть здесь? — вместо вопросов произносит он. — Столько, сколько ты позволишь.

Девочка пожимает плечами. Леди Астэр садится на пол у противоположной стены, не выпуская камень. Через несколько минут Мира показывает ей, где на ладони остался шрам от наказания. Мать не бросается целовать его, только спрашивает, можно ли посмотреть ближе. Когда девочка разрешает, леди Астэр подползает на коленях и останавливается на расстоянии вытянутой руки.

Я выхожу, оставляя дверь приоткрытой. За ней не происходит мгновенного счастливого возвращения. Родители учатся заново спрашивать разрешения у ребёнка, которого когда-то считали своей маленькой дочерью, а теперь едва знают.

Первый крик у ворот я слышу, когда меняю повязку рыжему мальчику. Кто-то требует впустить его немедленно, стражник отвечает громче, дети в палате настораживаются. Я закрываю дверь и только потом выхожу.

Мужчина в дорожном кафтане уже прорвался в приёмную. Он держит перед собой старый портрет, будто тот даёт право заглянуть под каждое одеяло.

— Моему Реми было четыре. Вот он. Смотрите. — Мужчина подносит изображение почти к моему лицу. — Вальт лечил ему лёгкие, потом прислал гроб. Где дети?

Я беру портрет за край. Сердитый мальчик на садовой скамье держит шапку обеими руками. Среди спасённых такого нет.

— В палату вы сейчас не войдёте. Дети видели достаточно незнакомых взрослых. Я запишу приметы Реми и проверю книги.

— Гроб откройте, — перебивает отец. — Сегодня.

Он ждёт, что я откажусь, и уже готов спорить. Я прошу писаря дать ему лист для прошения. Мужчина не берёт перо.

— Жена хотела посмотреть на сына перед похоронами, а я запретил. Вальт написал про заразу. — Он наконец опускает портрет. — Если там пусто, выходит, я сам не дал ей заметить.

— А если Реми действительно похоронен там, вы должны будете это увидеть, — предупреждаю я. — Я не стану обещать вам живого сына.

Мужчина вытирает ладонь о кафтан и берёт перо.

— Только не закрывайте гроб опять до моего приезда.

Следующей подходит женщина с выцветшим вязаным чепчиком. Она не спорит и не требует провести её к детям. Садится на край скамьи, расправляет крошечную завязку и долго не может назвать год родов.

— Девочка плакала, — говорит она наконец. — Я это помню. Потом дали выпить горькое, муж всё подписал. Он умер через месяц, спросить больше не у кого. Если дочери повезло выжить, ей девять. Этот чепчик ей теперь разве что на ладонь.

Среди одиннадцати детей девятилетней девочки с её приметами нет. Я записываю родильный дом и имя акушерки. Женщина благодарит меня так, словно уже получила ответ, хотя в руках у неё остаётся только номер проверки.

У дверей ждёт ещё одна посетительница. Она замечает рисунок Вальта на столе и ударяет по нему пальцем.

— Этот приходил за моим братом. У мальчика была больная нога, отец боялся за браки сестёр. Нам сказали, что его вылечат в деревне. Через год пришло письмо о смерти, а спрашивать отец запретил.

— Ваш отец жив? — Я закрываю рисунок чистым листом.

Женщина криво усмехается.

— И наверняка уже жжёт старые письма.

Я отправляю Орена к её дому раньше, чем она заканчивает показания. К вечеру людей у ворот становится столько, что дети пугаются даже шума. Я прекращаю приём и прошу оставить письменные сведения. Пять лет назад я могла бы уехать с Лео и никогда больше не открыть эти папки. Теперь у меня перед глазами женщина с чепчиком, которой снова велели ждать.