Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 1 – Николетта Фэй

— Держите его! Он сейчас захлебнётся!

Дверь лазарета ударяется о стену, и двое мокрых стражников втаскивают носилки. На них мечется ребёнок. Мальчик судорожно ловит ртом воздух, а его пятки стучат по деревянной раме. Вместе со стражниками в палату врываются холод, грязь и запах вспотевшей лошади.

Я смахиваю со стола приготовленные для ночного обхода бинты.

— Сюда. Агна, лампу ближе и тёплую воду. Вы отпустите ему грудь, вы перекройте дверь. Быстро!

Стражник разжимает руки, но мальчик уже обмякает. Я приподнимаю его подбородок, очищаю рот от вязкой слюны и поворачиваю голову набок. Кожа обжигает пальцы. Дыхание частое, поверхностное, губы сухие и растрескавшиеся. Под мокрой рубахой выпирают рёбра.

— Где вы его нашли? — спрашиваю я, пока Агна подкладывает под голову свёрнутое полотенце.

Старший стражник стягивает промокший шлем. По щеке тянется свежая царапина.

— В фургоне. Караван перехватили у повреждённого моста. Там дети, госпожа целительница. В двух повозках, как мешки сложены. Этого заперли отдельно, под двойным дном.

Мальчик снова давится воздухом. Я придерживаю его и медленно считаю вдохи. Судорога отпускает. Он открывает глаза — мутные от жара, огромные на исхудавшем лице — и сразу ищет дверь.

— Ты в лазарете, — говорю тихо. — Здесь тебя не повезут дальше. Я Лиана. Сейчас дам тебе воды, но сначала только смочу губы.

Не знаю, понимает ли он. Мальчик не отвечает, зато следит за каждой моей рукой. Я беру чистую ткань, окунаю в воду и показываю ему. Лишь потом касаюсь нижней губы. Он вздрагивает, однако не отстраняется.

За дверью уже слышны голоса, топот и плач. Агна замечает, как я смотрю в коридор, и сама направляет двух помощниц к следующим детям.

— Этого бери на себя, — бросает она мне. — Остальных разложим по малой палате. Если понадобится ещё пара рук, позову.

Я киваю. Мальчик пытается сесть, но сил хватает лишь на то, чтобы приподнять плечи. Его рубаха сползает, и я вижу запястья. Вокруг обоих тянутся широкие воспалённые полосы, местами кожа содрана до крови. Следы старые, поверх них появились новые ссадины.

— На нём были браслеты? — Я поворачиваюсь к стражнику.

Тот хмурится, вспоминая.

— Серебряные. Сняли в фургоне, когда он начал трястись. У возчика спросили, зачем. Говорит, лечебные.

— И вы ему поверили? — Я поднимаю с пола пустую чашку.

Стражник вытирает ладонью воду с подбородка и устало морщится.

— Мы караван брали в темноте, когда мост чуть не пошёл вместе с людьми. Браслеты у командира.

Я снова занимаюсь ребёнком. Вливаю в чашку несколько ложек воды, добавляю щепоть соли и каплю сладкого настоя. Ему сейчас нельзя пить жадно, как бы ни просил организм. Подношу чашку ближе, и мальчик вдруг замечает открытый лекарский ящик у стены.

Он шарахается так резко, что сносит локтем миску. Вода летит на пол. Мальчик скатывается с койки, запутывается в одеяле и, прежде чем я успеваю подхватить его, забивается под соседнюю кровать.

— Тихо, маленький, — Агна опускается на колено, но я удерживаю её за плечо.

Под койкой темно. Ребёнок вжимается спиной в стену и прикрывает рот обеими руками, словно больше всего боится издать звук. Я чувствую запах раскрытых пузырьков: полынь, медуница, горький корень. Обычная для лазарета смесь. Мальчик узнал её ещё до того, как увидел бутылочки.