Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 65 – Василий Загорский

— Милостивый государь мой Влад Цепеш, прошу вас войти и чувствовать себя как дома!

Несколько мгновений все было тихо, потом дверь дрогнула и мягко, медленно, без всякого скрипа открылась. На пороге высился человек в длинной черной шубе со стоячим, словно у грифа, воротником. У него были черные длинные волосы, вытянутое лицо, застывшие, немного навыкате желтые глаза, орлиный нос, вислые молдавские усы под носом, выдающийся вперед подбородок. Всем существом Измалков ощутил ледяной ветер, исходящий от странного пришельца, – теперь наконец стало ясно, почему в нумере так холодно.

— Господа, позвольте представить вас друг другу, – как-то необыкновенно торжественно произнес его светлость. – Георгий Афанасьевич Измалков – боярин Влад Цепеш.

Губы Цепеша слегка растянулись в стороны в жутковатой улыбке, и стали видны два верхних клыка, таких острых, словно не человек был их обладателем, а зверь или какая-то преисподняя тварь.

— Прощайте, я ухожу, – слабеющим голосом сказал Измалков.

Герцог удивился: неужели он так и уйдет, не сказав пары слов со своим новым знакомым?

— У меня нет дела к га-асподину Цепешу, – отвечал юноша, преодолевая судорожную дрожь, которая охватила его с головы до ног.

— Да, но у него есть до вас дело, – возразил его светлость.

Спустя мгновение боярин оказался лицом к лицу с Измалковым – так близко, словно хотел его поцеловать. Два желтых глаза заглянули юноше прямо в душу, в них закачалась и опрокинулась черная бездна…

Последнее, что увидел Измалков, был неестественно широко открытый рот и белые острые зубы в нем, залитые алым земляничным соком.

* * *

Дом на Мойке, который снимала семья Пушкиных, был сейчас почти пуст. Наталья Николаевна увезла трех старших детей в гости к престарелой тетушке княгине Загряжской, дворня разошлась по делам. Оставались только нянюшка с младенцем Ташей, старый пушкинский слуга Никита, сам Пушкин да свояченица его, Александра Николаевна Гончарова.

Часы на стене показывали начало второго – время, когда Пушкин уходил в свой кабинет, и начинал работать, и работал по меньшей мере до трех часов пополудни. Об это время к Пушкину часто приходили гости, и это ему не мешало. И все же семья и домочадцы в часы работы старались его не беспокоить. И если бы сейчас в кабинет заглянуло какое-нибудь постороннее, но близкое Пушкину лицо, например граф Виельгорский, Данзас или кто-то еще в том же роде, лицо это, вероятно, сильно бы удивилось. Вопреки обыкновению, Пушкин не работал и, что еще более удивительно, был не один. Одиночество его разделяла родная сестра его жены, Александра Гончарова, или, как звали ее в семье, Александрин.

Александрин была средней из трех сестер Гончаровых – средней по возрасту, но никак не по значению. По общему мнению, она была не так хороша собой, как младшая сестра, хотя и довольно на нее похожа. У нее, как и у Натальи Николаевны, было небольшое косоглазие. Из-за фамильного этого косоглазия Пушкин даже звал свою жену «моя косая мадонна». Косоглазие шло Наталье Николаевне, но, увы, мало служило к украшению ее сестры. Александра Николаевна, впрочем, брала не красотой, а очарованием. Из трех сестер она была самая веселая, озорная и музыкально одаренная, к тому же была очень умна и непринужденно чувствовала себя в любом, самом чопорном обществе.