Книга Зеркала и отражения, страница 49 – Игорь Москвин

— Расстарайтесь, Павлин Ефимович, – Коцинг наполнил рюмки. – Никакое деяние не остаётся без воздаяния. – Здесь был уже не намёк, а прямое обещание.

— Попробую вам помочь, – Плавинский поднял рюмку, показывая, что хорошо понял собеседника и надеется, что труды его в случае хорошего исхода дела будут вознаграждены.

— Рассчитываю на вас, Павлин Ефимович.

Потом беседа перетекла на городские нравы. Господин Плавинский рассказал несколько курьёзных случаев из жизни полицмейстера и губернатора, но каждый раз добавлял:

— Яков Яковлевич, только это между нами.

— Павлин Ефимович, – Коцинг прикладывал руку к груди, – я – могила.

Спустя некоторое время господин Плавинский открыл чёрную кожаную папку и протянул собеседнику новый лист.

Чиновник для поручений петербургской сыскной полиции взглянул на лист и удивлённо посмотрел на Павлина Ефимовича.

— Вы… – и более ничего не смог добавить.

— Я догадался, что вам потребуются эти самые Екатерины, проживающие в нашем уезде, – скромно произнёс секретарь полицмейстера.

1

Роман Сергеевич Гурский сразу же приказал извозчику везти его к мастеру золотых и серебряных дел Фоме Кипиченкову. Не имел резона терять время. По опыту знал, что иной раз приходится сразу же ехать в другое место, чтобы уже там продолжить поиски новых или уточняющих старые сведений.

Кипиченков выглядел старше своих лет. То ли причиной тому была постоянная работа над верстаком с тисками, то ли сам себя довёл, но выглядел не моложавым сорокалетним господином, а стариком лет шестидесяти, со слезящимися глазами на изборождённом морщинами лице.

— Стало быть, молодой человек, прибыли вы к нам из самой столицы?

— Истинно так, Фома Игнатьевич.

— Надо же! А я вот только сегодня надумал столицу навестить. Давно там не бывал, да и лавки свои надо проверить. Не заворовались ли там мои голуби ясные. А то вдруг я тут работаю, как пчёлка, а они плоды мои пользуют. Непорядок ведь?

— Непорядок, – проявил участие Гурский, хотя сам так не думал.

Кипиченков тут же сменил тему разговора, и даже лицо его стало совершенно другим, словно у внезапно постаревшего ребёнка.

— И как там в столице? Снег или опять слякоть? – И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Столица, итить её за ногу – а ведь даже Невский… – и покачал головой.

— Если вы о чистоте, Фома Игнатьевич, так сейчас с этим строго. Снег убирается по два раза в день, если он с небес валит. Хозяевам домов строго предписано: либо его топить, либо за город вывозить, а если кто спихивает в Неву, то… там такие денежные наказания, что впору штаны последние продавать. Так что изменения есть.

— Верю, – так искренне произнёс мастер, что Гурский и вправду поверил его словам. Но всё же взял на заметку, что Фома Игнатьевич – жук ещё тот.

— Так с чем пожаловали, молодой человек, в мои хоромы?

— Как водится в нашей службе – с вопросами…

— Это и так понятно, – усмехнулся Кипиченков. – Не томите, задавайте.

Гурский положил на стол перед хозяином ювелирные изделия, снятые с одной из покойниц.

Фома Игнатьевич на крестик с цепочкой взглянул мельком, а вот кольцо взял и поднёс ближе к глазам.

— Это вот ученики мои сделали. Таких в Лавре сотни продаю в неделю, а может, и больше, если приказчик верно докладывает, – кивнул на оставшееся лежать на столе. – А это моя работа, – с гордостью сказал мастер.