Книга Зеркала и отражения, страница 52 – Игорь Москвин

— Фома Игнатьевич, Череповец – городок маленький. Может быть, вы когда-нибудь уже встречались с господином Ивановым? Или, возможно, в столице?

— Нет, я его ранее не видел.

— Может…

— Молодой человек, если я вам говорю, что не видел и не встречал, значит, так и обстоят дела. Зачем мне говорить неправду? Мне от неё ни холодно, ни жарко.

— Фома Игнатьевич, – Гурский приложил ладонь к виску, словно вдруг ощутил пронзительную боль, – господин Иванов предоставил вам камни для колец, или вы заказывали сами?

— Он принёс, – сказал хозяин и поднял палец вверх. – А вот мешочек, в котором лежали камни, не забрал.

Мастер приоткрыл второй ящик стола, пошарил там ладонью, потом извлёк на свет замшевый мешочек чёрного цвета с монограммой, вышитой золотыми нитками – меч, пронзающий сердце. – Вот всё, что осталось от заказчика, – конечно, не считая уже потраченных мною денег.

Роман Сергеевич повертел мешочек в руках. Тот был сшит вручную, но добротно. Шов ко шву, ровнёхонькие – тоже работал мастер своего дела.

— Господин Иванов не говорил, где приобрёл драгоценные камни?

— Нет, мы этот вопрос не затрагивали.

— Возможно, вы сможете узнать руку мастера, огранившего камни?

Фома Игнатьевич поднялся с кресла. Прошаркал по комнате, потянулся, держась за поясницу. Несколько раз прошагал из угла в угол, потом остановился.

— Молодой человек, не буду вас обнадёживать. Скорее всего, камни привезены из-за границы, а точнее, из Амстердама. Только там… – И он пустился в такие специальные термины, что Гурский только кивал, но ничего из сказанного не понял.

2

Когда господин Плавинский покинул номер, Яков Яковлевич принялся читать первую бумагу.

«Екатерина Семёновна Матунина, двадцати шести лет, местная уроженка, проживает по улице Полевая-Кузнецкая».

Прошёлся по комнате и остановился у окна, за которым кипела городская суета. Кто-то суетится, кто-то что-то продаёт, кто-то просто беседует, и никто не подозревает, что за спиною у каждого стоит костлявая с косой, и только она знает, когда этой самой косой перерезать нить, связующую человека с жизнью.

Коцинг снова взглянул на лист бумаги. Слава богу, промелькнуло в голове, что хоть одна в городе. Это радует – не придётся мотаться из одного края в другой… хотя всё-таки придётся. В Тихвинском уезде числятся три Екатерины Матунины, подходящие по возрасту. А уезд – это не город, там расстояния не такие маленькие.

Будь он в столице, первым делом побеседовал бы с околоточным, отвечающим за дом, в котором проживает однофамилица или сама искомая женщина. Потом с дворником – тот тоже многое знает. Кто и когда посещает девицу, куда она может ходить и что собой представляет. А здесь…

Придётся действовать на свой страх и риск.

Коцинг на всякий случай проверил наличие патронов в барабане револьвера и сунул оружие в карман. Кто знает, может быть, убийца – сожитель или муж упомянутой в записке женщины. Здесь нельзя вспугнуть, иначе ищи потом преступников по всей России, если они связаны одной верёвочкой. Хотя до сих пор неясны мотивы убийств. Что же движет злодеем? Ладно, убил, пусть со зла, из ревности, из страха быть выданным – ну, причин могло быть много, – но зачем обряжать покойниц в одинаковые платья и одинаковые драгоценности? Не самые дешёвые, между прочим.