Книга Зеркала и отражения, страница 46 – Игорь Москвин

— Покойный Сидоров относился к уважаемым?

— Пров Сергеич лавку мясную на Преображенской улице имеет, то бишь имел. Капиталец скопил, – то ли с почтением, то ли с обычной человеческой завистью ответил городовой. – Уважаемый человек.

— А так сгинул!.. – в сердцах произнёс исправник.

— Так, ваше высокородие, удивляюсь я, как он замёрз. Мы ж с ним словцом перекинулись, когда он вышел из трактира, да и не так он мне показался пьян, чтобы до дому без приключений не дойти.

Шереметевский и Сеневич переглянулись, и в каждом взгляде читалось: а что я вам ранее говорил!

— За ним никто из трактира не выходил? – спросил Леонид Алексеевич.

— Никто не выходил, – даже городовой сообразил, что интересует приезжего. На висках выступили капельки пота, которые Курочкин смахнул.

— Вспоминай, любезный, память свою расшевели и в точности вспоминай – от твоих слов зависит, в какую сторону дознание пойдёт. По ложному ли пути или… – и погрозил пальцем. Курочкина ещё больше бросило в пот, лицо вмиг побледнело, словно у покойника. Он облизнул губы. – Не выходил ли кто вслед за Провом Сергеевичем?

Городовой, не спрашивая позволения, достал из кармана скомканный, не совсем чистый платок и резким движением вытер пот с висков и лба.

— Ваше… – он начал заикаться, – дайте с минуту подумать, боюсь ошибиться.

— Думай, братец, думай.

— Так думаю, ваше превосходительство, – Курочкин присвоил своей властью Шереметевскому чин генерала, но тот не стал разубеждать. Сейчас главное, вспомнит ли городовой обстоятельства дела или выдаст желаемое за действительное. Хотя как проверить?..

— Выходил, – выдохнул Курочкин и начал торопливо докладывать, глотая слова: – Господин вслед за ним вышел. В чёрном пальто и шапке, надвинутой на глаза. Ранее я его в наших краях не видел.

— Почему его запомнил?

— Так он как вышел, так ворот поднял и от меня отвернулся. Это я сейчас подумал, что лицо он от меня скрыть хотел.

— На улице холодно было?

— Так в том и дело, что не очень. Я тогда подумал, что он с тепла да сразу на мороз, вот и кутается.

— Значит, лица его ты не разглядел?

— Нет, ваше превосходительство…

— Да что ты заладил – «превосходительство» да «превосходительство»! Называй меня либо «господин Шереметевский», либо «Леонид Алексеевич».

— Так точно, ва… господин Шереметевский.

— Через какое время ты обнаружил Прова Сергеевича?

Курочкин с внезапно вспыхнувшей искрой в глазах посмотрел на петербургского чиновника.

— Так через час, а может, и поболе. В наших краях темнеет рано, вот я и не сразу заметил. Не думал я, что Пров Сергеевич таким пьяным окажется.

— Ты сразу же надзирателя вызвал?

— А как же! Сразу же за Сергеем Яковлевичем обывателя послал. Господин надзиратель через некоторое время и явившись. Я доложил, как положено. Господин же Цецура вызвал доктора, да поздно. Покойник уж холодный как лёд был.

— Значит, вслед за Провом Сергеевичем выходил незнакомец?

— Так точно, незнакомец. Своих-то я всех знаю, а тут… Высокий, наверное, повыше меня будет, – и показал рукой, – вот такой. Лицо я мельком видел, худощавое, а вот по поводу бороды али усов сказать ничего не могу, не заметил. Да и темно же в это время, а над входом в трактир хоть лампа и горит, так она только себя и освещает. Так что, господин Шереметевский, не разглядел. Кабы знать, так я бы и документ проверил. Не разглядел я его, – покачал головой Курочкин.