Книга Миссия в Неаполе, страница 55 – Иван Любенко

За столом-крепостью восседал хозяин — Козимо Фьораванти — тучный господин, чьё массивное тело с трудом помещалось в просторном кожаном кресле. Он был облачён в безупречный, сшитый на заказ сюртук. На белоснежной манишке сверкала бриллиантовая заколка для галстука, а на пухлых пальцах поблёскивали массивные перстни. Его лицо напоминало студень: лоснящиеся щёки, чисто выбритый тройной подбородок и крошечные, глубоко посаженные, почти невидимые свиные глазки. Тоненькие усики, тщательно подстриженные, терялись в складках над верхней губой.

Он курил толстую гаванскую сигару, наполняя пространство горьким запахом табака. Увидев вошедших, хозяин не сдвинулся с места, лишь молча кивнул в сторону двух стульев, стоявших перед столом, и выпустил изо рта густое облако дыма. Охранники остались у дверей, скрестив руки на груди.

— Уважаемый синьор Фьораванти, позвольте представить месье Клемана Ардашеффа — он приехал из Парижа. У него есть несколько вопросов, — дрожащим голосом проговорил итальянец.

Фьораванти перевёл взгляд на Клима. Он рассматривал его бесцеремонно, словно редкий экспонат. Затем сделал едва заметный жест рукой, и охранники бесшумно выскользнули за дверь, плотно притворив её за собой.

— Мы пришли поговорить о графе Монтесано, — начал Ардашев на французском.

Доменико приготовился переводить, но Фьораванти остановил его коротким взмахом холёной руки.

— Примите мои соболезнования, Доменико, — сказал хозяин кабинета низким, сиплым голосом на безупречном французском, и на оплывшем лице появилось подобие скорбной мины, столь же фальшивой, как и его дружелюбие. — Покойный граф был вашим отцом. Пусть закон и лишил вас права носить его фамилию и претендовать на наследство, кровные узы не скроешь. Потеря родителя — это всегда тяжело.

— Благодарю вас, синьор, — Доменико склонил голову.

Фьораванти повернулся к Ардашеву, и кресло жалобно пискнуло.

— Вот что я вам скажу, милейший. О делах покойного графа я беседую только с теми, кто имеет на то законные основания. С сыном покойного — пусть и незаконнорождённым — всё понятно. А вот ваше имя, месье…

— … Ардашефф, — подсказал Доменико.

— Да, Ардашефф, — кивнул толстяк, — ваше имя мне ни о чём не говорит.

— Я представляю интересы вдовы, графини Монтесано, — спокойно ответил Клим, выдерживая взгляд финансиста. — И уполномочен действовать от её имени.

Фьораванти издал странный звук, похожий на квохтанье. Это, видимо, означало смех, но его лицо осталось совершенно неподвижным, лишь в глубине заплывших глазных щёлок засуетились зрачки.

— О графине… О вдове, да, — проговорил он, растягивая слова. — Бедная женщина. Такая печальная история. Печальная, хе-хе. — Он положил руки на стол, и разом стукнули о дерево массивные бриллиантовые запонки. — И чего же хочет от меня безутешная милая вдовушка?

— Нам известно, что синьор Монтесано имел перед вами крупный денежный долг, — ледяным тоном проговорил Ардашев. — И вы угрожали ему.

— Угрожал? — ростовщик снова хихикнул. — Ну что вы, месье. Я лишь напоминал ему о его обязательствах. У него оказалась короткая память. Да, короткая память. Он обещал расплатиться после аукциона. Я согласился подождать. Я очень терпеливый человек. Очень терпеливый, хе-хе.

— Однако вы прислали к нему своих людей с недвусмысленными намёками.