Книга Миссия в Неаполе, страница 52 – Иван Любенко

Ардашев медленно положил отвёртку на стол и, не отводя от антиквара ледяного взгляда, сказал:

— Доменико, переведите дословно.

Секретарь кивнул и напрягся.

— Говорить дурно о даме, подарившей мужчине близость, — это низость, недостойная не только дворянина, но и простого человека. Не правда ли, синьор? Это относится к любой стране. У нас во Франции, например, подобные разглагольствования очень часто заканчиваются дуэлью.

В лавке повисла тишина. Ринальди перестал улыбаться. Он смотрел на Ардашева, и в его глазах больше не было насмешки — только растерянность и плохо скрытый страх. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но так и не произнёс ни слова. Ехидная гримаса всё ещё блуждала на его губах, но теперь она казалась неестественной.

— Честь имею, — бросил Ардашев, передавая Доменико принесённые кинжал и крепление.

Он повернулся и, не оглядываясь, вышел из лавки. Секретарь, торопливо подхватив котелок и портфель, засеменил следом.

Они прошли несколько шагов, прежде чем Доменико решился нарушить молчание.

— А ведь он вас испугался, не так ли? — спросил он, глядя на Ардашева с нескрываемым восхищением.

Клим лишь пожал плечами, пряча глаза от яркого света. Он повернулся к Доменико и спросил:

— А где тут поблизости можно пообедать в приличном месте? Я бы хотел отведать именно неаполитанскую кухню.

— Найдётся несколько уютных местечек, но всё зависит от толщины кошелька.

— Считайте, дорогой Доменико, что он набит золотыми дукатами, флоринами и наполеондорами.

— Что ж, тогда нам осталось пройти всего полсотни шагов.

Секретарь указал на угол дома, где за пышной зеленью глицинии скрывалась небольшая терраса. Над входом красовалась скромная вывеска из тёмного дерева с вырезанным названием La Cantinella^[43].

— Это одно из старейших заведений в Кьяйе, — пояснил он. — Сюда не заглядывают случайные прохожие. Здесь обедают те, кто ценит не блеск, а вкус.

Они вошли внутрь. Их встретила прохлада и тишина. Интерьер ресторана напоминал погребок богатого винодела: стены из старого кирпича, массивные дубовые балки под потолком, а в нишах — ряды бутылок, припорошённых благородной пылью. Столики, накрытые белоснежными скатертями, стояли на почтительном расстоянии друг от друга, создавая атмосферу уединения.

Хозяин, пожилой синьор в безупречном чёрном жилете, лично проводил их к месту у окна, откуда открывался вид на тихий, увитый плющом внутренний дворик.

— Что будете заказывать, синьоры? — спросил он, протягивая им меню в кожаной папке.

— На ваше усмотрение, Доменико, — произнёс Ардашев. — Но начнём с вина. Что-нибудь белое, сухое и местное.

Секретарь недолго листал карту.

— Fiano di Avellino. Урожай прошлого года.

Вскоре на столе появилось высокое ведёрко со льдом, в котором покоилась запотевшая бутылка. Трактирщик ловким движением откупорил её и разлил по изящным бокалам. Вино оказалось соломенно-золотистого цвета. Ардашев поднёс его к свету и, оценив, как по стенкам стекают маслянистые «ножки», сделал первый глоток. В напитке угадывалась минеральная строгость вулканических почв, кислинка зелёного яблока и лёгкая, едва уловимая нотка горького миндаля в послевкусии.

— Превосходно, — кивнул он. — Прекрасный выбор.

— Отец любил хорошее вино. Это, пожалуй, единственная добродетель, которой я успел у него научиться.