Книга Миссия в Неаполе, страница 54 – Иван Любенко

Клим выпустил тонкую струйку дыма. Он смотрел в открытое окно на живописный дворик и размышлял: «История с убийством графа становится всё более запутанной. Вполне вероятно, что Фьораванти — далеко не единственный заимодавец покойного. Похоже, впереди меня ожидают новые сюрпризы».

Принесли счёт. Ардашев расплатился. Уже на улице Клим сказал:

— Я хочу посмотреть в глаза синьору Фьораванти. Познакомьте меня с ним.

— Хорошо, но давайте это сделаем завтра. Он появляется в конторе после двенадцати.

— Что ж, в таком случае подъезжайте к отелю в полдень.

— Договорились. Я могу быть свободным?

— Да.

— Спасибо за обед, месье.

— Не стоит благодарностей. Нанять вам извозчика?

— Нет, я хочу прогуляться.

— Тогда до завтра.

— До свидания, месье.

Ардашев остановил коляску и велел кучеру ехать в «Бристоль».

Доменико оказался пунктуален. Ровно в полдень фиакр стоял у входа в отель. Контора Козимо Фьораванти располагалась не в историческом центре и не в аристократической Кьяйе, а в новом деловом квартале, выросшем недалеко от порта. Здесь крутились другие деньги — не старые золотые дукаты со стёртыми от времени краями, а пахнущие краской хрустящие банкноты, векселя, облигации и закладные. Здешние улицы отличались прямизной и шириной, а фасады зданий, хоть и подражали классическим образцам, несли на себе печать нарочитого великолепия.

Особняк Фьораванти возвышался над соседями, словно раздобревший купец в толпе мелких лавочников. Фасад палаццо из светлого песчаника украшали шесть массивных колонн, а карнизы и окна изобиловали вычурной лепниной. Широкий балкон подпирали не два, а почему-то целых четыре чересчур мускулистых атланта. Весь облик дома выдавал нувориша, стремящегося выставить богатство напоказ. Высокая чугунная ограда, увенчанная позолоченными пиками, отделяла этот храм денег от остального мира.

Слуга в ливрее, расшитой золотым галуном, отворил перед гостями высокие створки из полированного ореха. Его лицо выражало холодное презрение ко всем, кто не мог похвастаться подобным домом. Выслушав Доменико, он смерил посетителей надменным взглядом и, не сказав ни слова, удалился. Не прошло и минуты, как он вернулся, но не один.

Это были два плечистых молодца с огрубевшими, словно выдубленными морским ветром лицами. Одетые в матросские куртки, они держались с наглой развязностью хищников, беспардонно рассматривающих будущих жертв. За широкими кушаками у них торчали рукояти армейских револьверов «Бодео», и видом они напоминали скорее корсаров, сошедших на берег после удачного абордажа, нежели охранников в приличном доме.

Один указал на портфель, и Доменико поставил его на пол. Тот молча кивнул, и они пошли вперёд по коридору, стены которого были завешены полотнами в золочёных рамах. Картины изображали преимущественно кровавые батальные сцены и нагих нимф с избыточно пышными формами. Секретарь заметно нервничал и то и дело теребил пальцами снятый котелок. Ардашев же с любопытством осматривал открывшееся перед ним скопление вульгарной роскоши.

Их провели в кабинет, и от увиденного у Клима на мгновение перехватило дух. Комната — пещера Аладдина, обставленная турецким пашой. Стены были обтянуты тёмно-вишнёвым шёлком, на полу лежал персидский ковёр такой толщины, что ноги в нём тонули. Взгляд приковывал письменный стол размером с бильярдный, из чёрного дерева, инкрустированный слоновой костью и перламутром. Мебель отличалась нарочитой массивностью и обилием позолоченной резьбы. Плотные портьеры, наполовину задёрнутые, погружали в полумрак всю эту показную безвкусицу.