Книга Миссия в Неаполе, страница 100 – Иван Любенко

— Никола, — коротко бросил Сфинкс по-итальянски. — Наш гость предпочитает говорить на языке парижских салонов. Помоги ему высказаться. И постарайся переводить точно, без отсебятины.

Молодой человек почтительно поклонился и повернулся к Ардашеву, продемонстрировав неплохой французский выговор:

— Я готов, месье. Дон Сальваторе слушает вас.

— Благодарю, — Клим слегка наклонил голову. — Начнём с этой бумаги, дон Сальваторе. Это официальное письмо от квестуры Неаполя. Делегат Чезаре Червелло имеет честь пригласить вас завтра в полдень в палаццо Монтесано. Там состоится окончательное разоблачение убийцы графа. Квестура официально гарантирует вам и вашим людям полную неприкосновенность.

Никола перевёл. Сфинкс выслушал, даже не взглянув на конверт. На его губах появилась презрительная усмешка.

— Передай французу, — сипло проговорил он, — что я не хожу на свидания к полицейским ищейкам. И уж точно не собираюсь облегчать работу этому дураку Червелло. Я не свидетель, не присяжный и не понятой. Если он хочет поиграть в правосудие — пусть развлекается без меня. Мои вопросы к покойному графу исчерпаны, и мне нет дела до того, кого Червелло сделает козлом отпущения: русского купца или первого встречного лаццароне.

Переводчик сделал свою работу.

— Я и не сомневался, что вы ответите именно так, дон Сальваторе, — спокойно изрёк Ардашев. — Честь каморры не позволяет её главе жать руку полицейским чиновникам. Это правильно. Но что, если я скажу, что дело касается не квестуры, а чести вашего Почтенного общества?

Сфинкс строго взглянул на визитёра, и его сухие, узловатые пальцы легли на край стола.

— Что ты имеешь в виду?

— Вчера, около полудня, после нашего с вами первого откровенного разговора, в Галерее Умберто I в меня стреляли.

Никола перевёл. Дон Сальваторе усмехнулся:

— В Неаполе каждый день палят. Какое отношение это имеет ко мне?

— Самое прямое. Выстрел совершён из дешёвого карманного револьвера с сорока шагов. Убить меня с такой дистанции было невозможно, пуля лишь оцарапала каменную колонну. Можно предположить, что нападавший неопытен, но я склоняюсь к другой гипотезе: кто-то очень хотел напугать меня, надеясь, что я обращусь к своему консулу и заявлю, что на меня покушалась каморра. Ведь вы помните, что недавно в окно моего номера бросили булыжник с запиской, помеченной «Mano Nera». Текст был нанесён дорогой краской — жжёной костью. Естественно, после этого консул был бы обязан официально обратиться в квестуру. Вероятно, случился бы дипломатический скандал, и все газеты вышли бы с одним заголовком: «Каморра угрожает иностранцам». Не нужно быть авгуром, чтобы предсказать вам неприятности.

Секретарь переводил быстро, его голос становился всё тише — молодой человек тонко чувствовал, как атмосфера в кабинете накаляется до предела.

— Подумайте сами, дон Сальваторе, — продолжал Ардашев, чеканя слова. — Кто-то в вашем городе совершает убийство аристократа. Затем этот же человек пытается убрать — или сделать вид, что пытается убрать — иностранца, помогающего вдове отыскать убийцу её мужа, нагло прикрываясь честью Почтенного общества. Он оставляет фальшивые «чёрные метки», устраивает клоунаду со стрельбой в общественном месте и вешает на каморру дешёвые ярлыки, привлекая внимание прессы, Рима и французского консульства. Этот негодяй ломает ваше хрупкое равновесие. Он держит вас за дураков, рассчитывая, что полиция уничтожит вашу империю в поисках несуществующих заговорщиков, пока сам он будет спокойно наслаждаться украденным сокровищем. Он путает стилет с кистью, дон Сальваторе. И он, тем самым, бросает вызов лично вам.