Книга Ледяные волки, страница 52 – Александр Тамоников

Глаза постепенно привыкли, начали различать контрасты. Метров в двадцати, на фоне чуть более светлого снежного поля, три темные, низкие фигуры. Они выстроились в четкую цепочку. Волков впереди, уже пристегнувший лыжи. Петров в центре, чуть сбоку. Иванов замыкает группу, его силуэт шире, грузнее. Никаких жестов, никаких сигналов, никаких прощальных взмахов. Петров просто поднял руку в толстой рукавице, показал направление — четко на юго-запад, туда, где звездный купол чуть темнее. Волков, не оглядываясь, оттолкнулся палками.

Они поехали. Не быстро. Мерно, в такт, сохраняя дистанцию в пять — семь метров. Звук их движения был мягким, шипящим, похожим на дыхание самой земли. Шш-шш-шш… шш-шш-шш… Ритмичный, как метроном, как отсчет последних секунд покоя. Он удалялся с обманчивой, предательской скоростью. Казалось, вот они, совсем близко, можно докричаться, вернуть. Но уже через тридцать секунд силуэты начали терять четкость, расплываться, сливаясь с причудливыми тенями от снежных дюн и обломков торосов.

Елена не моргала. Она, казалось, впитывала этот уход каждой порой кожи, каждым нервом, каждой клеткой, что еще помнила тепло. Чувствовала, как ледяной камень тоски, тяжелый и острый, встает где-то под ребрами, мешая дышать. Слышала за спиной сдавленный, вздох Соколова — он, приподнявшись на локтях, тоже смотрел в черный прямоугольник, в свою возможную могилу и их единственную надежду.

Шш-шш… шш… ш…

И вот звук пропал. Не затих, не растворился вдалеке — его будто отрезало. Словно гигантские ножницы перерезали последнюю нить, связывающую грот, эту ледяную скорлупу, с внешним миром. Тишина обрушилась обратно, но теперь она была иной — окончательной, завершенной, мертвой.

Там, куда они уехали, над дальним, невидимым краем плато, уже клубилась легкая, перламутровая дымка. Первый, едва уловимый признак поднимающейся с моря метели. Звезды над этим местом померкли, затянутые этой дымкой.

Они ушли. Просто перестали быть здесь. В ее мире остались только холод, раненый товарищ, двенадцать патронов и приказ, от которого стыла кровь. Она отползла от входа обратно в грот. Пространство, еще полчаса назад тесное от вещей и людей, стало вдруг невыносимо огромным, пустым. Пустота давила на плечи, звенела в ушах, заставляла учащенно биться сердце.

Она подошла к своей винтовке, подняла ее. Холодный приклад из орехового дерева уперся в щеку под маской. Запах льняного масла, металла, собственного пота. Палец нащупал спусковой крючок, обхватил его. Она передернула затвор, хотя знала, что патрон уже в патроннике. Просто чтобы услышать звук. Резкий, металлический, живой звук работы механизма — захват, извлечение, досылание. Он гулко, одиноким эхом, отдался в ледяном своде грота, замер и был поглощен тишиной.

Елена Ковалева повернулась и вернулась к выходу. Уселась на перевернутый пустой ящик из-под патронов, спиной к угасающему теплу печки, лицом к наступающей ночи и назревающей метели. Поставила винтовку прикладом на пол, стволом уперев в край каменного проема. Натянула капюшон поверх шапки, подняла меховой воротник. Поджала ноги, обхватив колени руками, прижав к себе ракетницу с двумя зарядами. Ее силуэт окончательно расплылся, потерял человеческие очертания, превратившись в бесформенный белый бугор, в еще один камень у черной дыры входа.