Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 4 – Айлин Лин

Звонарёв опустился в кресло напротив, потёр озябшие с улицы руки, поставил свой портфель у ног.

— Как ты знаешь, комиссию собрали новую, — начал он. — Вяземский своего человека прислал, из Госконтроля. Приехали к мосту с утра, чуть свет. Мороз такой, что у писаря чернила в пузырьке прихватило.

— Ну? Вскрыли? — поторопил Ратманов.

— Да, вскрыли тепляк над правым устоем. Ты бы видел! Внутри всё в инее, доски настелены криво. Корку намёрзшую сбивали ломами часа полтора. Подрядчиков представитель всё лебезил, повторяя, что зимняя кладка нежная и беспокоить её нельзя. А как добрались до шва, тут-то и стало не до лебезенья. — Звонарёв прищурился, вспоминая. — Раствор крошится под ножом, Андрей Львович, прямо в пыль. Песку в нём вдвое против положенного, связки почти никакой. Один из комиссии, молодой инженерик, ковырнул шов ножом да так и застыл, глядя на осыпавшуюся труху…

— А металл?

— С металлом вышло весьма доказательно. Взяли балку из той партии, что под тепляком лежала, соскребли ножом стружку с кромки, и стружка пошла не завитком, а крошевом. На морозе хладноломкость себя тут же и показала, как ты и обещал, — он постучал пальцем по подлокотнику. — А после подняли журналы поставок и стали сверять клейма. И оказалось, что поверх старого номера набили новый. Клеймо заводское подлинное, а номер на нём подложный, набит сверху. Эксперт полдня с лупой просидел, потом и нам показал. Сквозь новые цифры тень прежних проступает.

Ратманов откинулся на спинку кресла и с минуту молчал, глядя в окно, за которым шёл мелкий снег.

— Значит, всё нашли, — проговорил он наконец. — А то я, признаться, боялся, что и эту комиссию купят, как ту, первую.

— Не вышло бы, Вяземского человек не из покупных. Составили акт, всё до последней мелочи внесли. Дело теперь идёт своим ходом. — Звонарёв сложил лист и убрал в портфель. — А Бажанов сперва петушился. Кричал про порчу зимней кладки, про то, что образцы взяты неведомо откуда. А как ему предъявили его же расписки в приёмке, так и сел. Теперь на него отдельное дело завели, по казённому подряду.

— Туда и дорога, — проворчал Андрей Львович. — Он же меня кляузником выставил перед всей комиссией. Дескать, ходит профессор, таскает откуда-то железо, воду мутит.

— Про князя нашего слыхал уже? — сменил тему Борис Елизарович. — Мост ему в приговор отдельной статьёй лёг. За все злодеяния ему дали пятнадцать лет каторги, и всех прав состояния лишили.

— Пятнадцать, — повторил Ратманов и невесело усмехнулся. — А ведь кабы не Сашенька, гнил бы тот мост дальше, и никто б не почесался. Это она меня в шею толкнула: возьмите, Андрей Львович, железо, отдайте на пробу. Я, старый дурак, ещё отнекивался поначалу.

— Толковая, — согласился Звонарёв. — Жаль только подписать чертёж своим именем права не имеет.

— Не имеет, — Ратманов помрачнел. — Порядки, чтоб их.

Мужчины смолкли, Андрей Львович посмотрел на чашку с остывшим отваром. Обречённо вздохнув, потянулся было к ней, чтобы выпить до конца, как в передней снова звякнул колокольчик, тот час послышался голос Аграфены, ей ответил кто-то молодой да звонкий. Старики удивлённо переглянулись.

— Интересно, кого это принесло в столь ранний час? — пробормотал под нос Ратманов.

* * *

Я вошла в гостиную старого инженера, стягивая на ходу перчатки.