Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 6 – Айлин Лин

— Ишь ты, — покачал головой Звонарёв.

— Часть, и, по словам Громовых, изрядную, князь перевёл в бумаги Лионского кредита и отдал жене. Софья Аркадьевна везла их за границу. За эти-то бумаги она и поплатилась жизнью, — я помолчала. — Была у него ещё ссуда в Дворянском банке, к первому февраля назначенная, двадцать пять тысяч. Дядя Михаил успел её заморозить, и князь их так и не получил.

— Уверен, есть, есть у этого прохиндея что-то ещё, — прищурился Ратманов.

— И мы все так думаем, Андрей Львович, — криво улыбнулась я. — Полагаю, часть лежит где-то в золоте, возможно даже, что зарытое.

— В золоте? — Звонарёв недоверчиво поднял брови. — Нынче за него лаж дерут, придерживают его. За полуимпериал по семи с полтиной бумажками просят. Кто ж по своей охоте переплачивает?

— Бумага сгорит, банк лопнет, подпись подделают. А золото полежит в земле и через десять лет, вынутое из ямы, не потеряет ни копейки. Скорее выгадает, — покачав головой, возразила я.

Ратманов хмыкнул, остро глянул на меня из-под тяжёлых бровей.

— Вы думаете, Александра Николаевна, что Горчаков на каторге сгинет, — проговорил он медленно. — А я вам так скажу: не сгинет. Не тот человек. Гнилой до самой сердцевины, а такие живучи. Он и там устроится, подмажет кого надо. И золото его, коли оно есть, ему в том поможет.

— Сбежать может, — тихо подхватил Борис Елизарович. — С этапа-то бегают. А коли у него деньги припрятаны да люди верные остались, так и вовсе.

— Я об этом думала, — призналась я, внутренне поёжившись от их слов. Они оба в своей жизни видели всякое, и сейчас наверняка вовсе не нагнетали.

— Он ведь и сестру со свету сжил, и целый казённый мост, считай, угробил ради поживы, плевать ему было на то, что пройдёт время и мост рухнет, похоронив под собой сотни душ, — Звонарёв посмотрел в окно, будто видел всё то, о чём сейчас говорил. — Человек, который на такое пошёл, умеет думать наперёд… Да, он просчитался, не учёл, что ты вдруг станешь сильнее и покажешь зубки. Его поймали, но… всегда есть это пресловутое «но».

Загнанный в угол Горчаков, лишённый всего, с зарытым где-то запасом на чёрный день — это скверный расклад. Пока князь жив, дело не закрыто, как бы мне ни хотелось верить в обратное.

— Так что охрану при себе держи, всех не распускай, оставь самых надёжных и умелых, — Андрей Львович посмотрел на меня в упор. — Осторожность ещё никого не сгубила, а вот беспечность многих.

— Хорошо, спасибо за заботу, — кивнула я.

— А теперь показывайте, Александра Николаевна, что вы там привезли? — встрепенулся Ратманов, меняя тему.

Я не удержалась от улыбки.

— Макар, — позвала я.

Макар с ещё одним телохранителем внёс в гостиную длинный предмет, укрытый суконным покрывалом. Парни осторожно поставили его посреди комнаты, на свободном месте между столом и окном. Ратманов смотрел на всё это недоумённым взглядом.

— Это ещё что за процессия?

Вместо ответа я подошла и сдёрнула покрывало.

Под ним стоял «бегунок». Тёмное дерево, начищенные латунные направляющие, ходячая рейка на роликах, поворотный угольник на шарнире. Чертёжный стол, за которым работа шла втрое быстрее обычного.

Несколько секунд мои собеседники молчали.

Потом Андрей Львович, забыв про рану, вскочил, охнув от боли, но даже не подумал замедлиться ни на мгновение — и вот он уже у Бегунка. Тронул рейку, провёл ею вниз-вверх, проверяя ход. Взял угольник, повернул его, отпустил и тот встал ровно там, где нужно. Пальцы профессора подрагивали от нетерпения.