Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 7 – Айлин Лин

— Это тот самый ваш прибор, — пробормотал он взволнованно. — Который у вас в бюро мальчишки гоняют. Только этот… отделан на славу. И рейка, куда легче ходит!

— И винт для наклона, глянь-ка, — Звонарёв уже присел на корточки перед столом, заглянул под столешницу, где крепились ролики, забыв про возраст и про больную поясницу. Достал из жилетного кармана свой карандаш, встал, приложил к доске, провёл линию вдоль рейки. Затем вторую, третью, всё быстрее, и смотрел на чёткие линии, как ребёнок на первый в жизни снег. — Я на такой доске балку вычерчу за час. За час, Андрей Львович!

— Это вам, Андрей Львович, — я повернулась к Ратманову. — В подарок. А вам, Борис Елизарович, такой же доставят сегодня к вечеру, на дом.

Звонарёв выпрямился и посмотрел на меня поверх стальной оправы.

— Александра Николаевна, — выдавил он после секундного замешательства, — это же весьма дорогая вещь! Я не могу принять такой подарок.

— Можете и примете, — мягко улыбнулась я. — Одного спасибо вам обоим за помощь будет маловато. Денег вы не возьмёте…

Оба одновременно нахмурились.

— Нет, конечно!

— А от Бегунка грех отказываться! — добавила я.

На шум в дверях возникла Аграфена Львовна с полотенцем в руках, оглядела диковину и поджала губы.

— Это ещё куда прикажете ставить? У нас и так в комнатах не повернуться.

— Куда скажу, туда и встанет, — отрезал Ратманов твёрдо. — Хоть посреди столовой. Не тронь.

Сестра осуждающе фыркнула и удалилась на кухню. Он проводил её взглядом, и было в этом взгляде что-то мальчишеское, упрямое. А ещё любовь к сестре, благодарность за её заботу.

— Я такую штуку на кафедре хотел бы поставить, — проговорил он глухо, снова повернувшись к чертёжному столу. — Пусть студенты впечатлятся.

— Ставьте, — кивнула я. — На то и дарю. Только имейте в виду: на «бегунок» я испросила привилегию на изобретение. В открытую продажу пока не пускаю, придержу для себя.

— Испросили, — Андрей Львович, наконец, оторвался от стола, сел обратно в кресло, устроил больную руку поудобнее. — Это хорошо. Это правильно, что застолбили за собой.

Он помолчал, потом посмотрел на меня по-новому, испытующе.

— И раз уж о ваших выдумках речь зашла… Я вашу формулу показал.

— И? — насторожилась я.

— Преподавательскому составу показал, — старик пожевал губами. — Я её проверил, пересчитал раз десять, всё сходится до последнего знака. Такой ясной схемы я ни у кого не встречал. И знаете, я не стал сочинять, что это моя придумка… Прямо заявил, что формула принадлежит Александре Николаевне Оболенской.

Тепло разлилось от сердца по рукам. Он мог приписать всё себе, но не стал.

— Спасибо, Андрей Львович, — тихо ответила я.

— Не за что благодарить, я сказал всё как есть, только и всего, — он отмахнулся здоровой рукой. — Половина кафедры мне не поверила, честно вам скажу. Дескать, откуда девице такое в голову взбрело. Но формула есть, и она работает… — мужчина замер на полуслове, помолчал минуту, взвешивая, после чего медленно заговорил: — Хм-хм… Попробовать получить особое дозволение? А что, может выгореть, твоя формула — это ведь прорыв, да ещё какой!

— Надо нам посоветоваться с нужными людьми, — кивнул, всё поняв, Борис Елизарович. — дозволение ведь просто так не даётся, тут нужен веский повод. Одно дело — баба в чертёжницы просится, тут любой чинуша даже слушать не станет. И совсем другое — особа, что вывела формулу, какой у мужей учёных нет. За такое и похлопотать не зазорно.