Книга Эти чудовищные боги, страница 113 – Розамунд Ходж

Глядя на старуху, я думаю, что стану лучшим оружием, чем он мог себе представить. В ненависти, которую я испытываю к Рувену, есть доля спокойствия. Я думаю, что благодаря Мор-Иве смогу стать таким оружием, которое он всегда боялся и ненавидел.

Я кладу руки на плечи пожилой женщины и невольно вздрагиваю, ощущая под кончиками пальцев ее хрупкие кости. Я ощущаю слабый трепет ее стареющего сердца и медленный поток крови, идущий по истонченным венам.

Я чувствую смертность этой женщины, и она вызывает у меня такую же ненависть, как и у богов. И я судья.

— Израния, отравившая человека, который когда-то поднимал руку на твою дочь, – говорю я, зная, что через меня к ней обращается богиня. – Прими благословение и святость Мор-Ивы.

Пока я говорю, божественная сила сотрясает мое тело и вырывается наружу через руки. Это странное сочетание боли и опасного удовольствия, которое словно отсоединяет друг от друга все мои кости и в тоже время заполняет образовавшиеся болезненные дыры внутри меня.

Старуха Израния тихонько стонет, а когда поднимает руки, я вижу, как их кожа сморщивается, трескается и обугливается, а пальцы удлиняются, превращаясь в когти.

Река божественной силы исчезает так же внезапно, как появилась, и я дрожу, чувствуя головокружение. Когда я смотрю на святую, которую только что сама создала, у меня сводит живот. Я превратила эту старуху в чудовище, подобное мне, но она и до этого уже была убийцей, монстром и оружием. Так же как и я.

Внезапно сокрушительным потоком на меня обрушивается правда. Я убила Рувена, снова выбрав путь, основанный на лжи и богохульстве. Я никогда не была кем-то, кроме безжалостного оружия. И когда я попыталась это скрыть, вообразив, что смогу полюбить того, кого ненавидят боги, и поверила, что этот человек сможет ответить мне взаимностью, весь мир едва не погиб.

Никогда больше.

Если придется, я по горло окунусь в кровь, но никогда больше не попытаюсь быть кем-то, кроме Ножа богов.

— Кто еще желает благосклонности Мор-Ивы? – восклицаю я, поднимая вверх свои скрюченные, обугленные руки.

Восемь человек хотят получить мое благословение, и я даю его каждому желающему. С каждым следующим святым я чувствую себя все более опустошенной от прилива божественной силы. Мои руки дрожат, когда я перехожу от одного святого к другому, но я не сбавляю темпа.

«Это святость! – думаю я, наблюдая за тем, как руки десятилетнего мальчика удлиняются и обугливаются. – Это святость!»

Сейчас я больше ничего не чувствую, кроме злости на Рувена, но не ощущаю его присутствия. Единственное, в чем я осталась непослушна, – даже во время творения святых для богини Мор-Ивы я все еще думаю о колдуне-еретике.

Я полюбила его. Избранная богами, которая всегда верила, что любит богов больше всех на свете, я все равно полюбила его. А он использовал эту любовь против меня.

Как бы мне хотелось воскресить его, чтобы убить снова.

Наконец, спустя почти час, Вария объявляет, что мы создали достаточно святых, и со вздохом облегчения я, пошатываясь, отхожу от беременной женщины, которую только что освятила. Она все еще задыхается и стонет от боли в измененных руках, а я думаю, родится ли ее ребенок с обугленными когтями.

Внезапно мои ноги все же отказывают, и Араунну приходится нести меня в трактир. Я мало что понимаю, но ощущаю его руки на своем теле и прислоняюсь лицом к его плечу, вдыхая запах.