Книга Эти чудовищные боги, страница 110 – Розамунд Ходж

Я буду продолжать использовать колдовство и притворяться, что творю чудеса, каждый день, опасаясь навлечь на себя гнев богов, зная, что они не любят меня.

Но также я буду знать, что покончила с красной смертью, и увижу, как по нашим улицам ходят святые, а городские часовни и соборы переполнены прихожанами. Этого будет достаточно. Этого должно быть достаточно.

Все поверхности святилища украшены изображениями Сарриэла. Это юноша с серебристой кожей и белыми, как кость, волосами. Его четыре руки заканчиваются обрубками, повязка закрывает кровавые впадины глаз. Однако на большинстве изображений упущена деталь, о которой я и так знаю. У Сарриэла отсутствует и язык. Его святые, которые, как ни странно, не изображены здесь, в первую очередь лишаются рук, потом глаз и, наконец, языка.

— И кого бы вы хотели благословить этой восхитительной святостью? – спрашивает Рувен, когда мы проходим через святилище, но я не отвечаю.

Я не могу побороть волну отвращения, которая накатывает на меня, когда я смотрю на изображения Сарриэла, как не могу побороть и свою любовь к Рувену. Но я могу заставить себя подойти к центру святилища и сделать то, чего мое сердце больше не хочет.

Сердце святилища Сарриэла сокрыто в недрах земли. Это длинная, узкая, вырубленная в темной серой скале пещера, в центре которой стоит круглый колодец, наполненный мраком и тенями. Священнослужитель, который провожал нас к ней, с гордостью заявляет, что в этот колодец сбрасывают прах каждого ушедшего из жизни благочестивого жителя города, а я смотрю в темную пропасть и не могу побороть дрожь и страх.

Но у меня, как у всех нас, есть долг. И Вария делает шаг вперед. На ее лице выражение безразличия и безмятежности.

— Я не могу просить прощения за это, – дышит Рувен мне в волосы, – но я сожалею.

Он встает у меня за спиной и прижимается подбородком к моей голове, как и в первый раз, когда я использовала колдовство. Я едва успеваю заметить, как его холодная рука обхватывает мое запястье, и внутри меня поднимается какая-то страшная, выворачивающая меня наизнанку сила. Кровь сначала будто застывает в моих жилах, а затем стремительным потоком снова несется по венам.

У меня перехватывает дыхание, и я теряю равновесие, но Рувен подхватывает меня, не позволяя упасть. Мне не хватает времени даже задуматься, как это удалось призраку, потому что внезапно колдовство, словно огонь, проносится по моему телу, совсем как в храме Зумариэла. Когда я снова обретаю способность видеть, в самом сердце святилища уже распускаются цветы. Крошечные белые и кроваво-красные бутоны растут из толстого мха ковра, который покрывает весь пол, стены и потолок.

Эти цветы прекрасны, словно новая жизнь, но отвратительны для Сарриэла.

И это первая мысль, которая меня посещает, когда я цепенею от удивления. А потом я ощущаю его – внимание Сарриэла, подобное вращению огромного тяжелого колеса и медленно нарастающему жару тысячи углей.

Голосом, который звучит так отчетливо, что кажется, его слышат все, Рувен взывает:

— О, повелитель смерти, узри царский дом, который злоупотребил твоим вниманием, надругался над твоим святилищем и заслуживает твоего приговора.

Это предательство как ушат ледяной воды. Дрожа, я что-то бормочу, а затем поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Рувеном. Я не могу произнести то, что хочу, но он и так об этом знает.