Книга Пятно на репутации его светлости, страница 7 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Ему нужна работа, — обрывает ее Константин. Голос его звучит устало и глухо, как камень, упавший в воду. — И голова на плечах. В училище последний шанс дали. Если он снова пропустит занятия или явится туда пьяным — выгонят. Навсегда. И никакие мои деньги его не пристроят.

— Деньги, деньги, ты только о них и думаешь! — мать всплескивает руками, и я вижу, как дрожат ее пальцы. — А что душа? Что чувства? Сережа художник, он творец, ему нельзя как солдафону…

Опа… Так мой деверь — брат по ремеслу?

Кажется, я готова простить ему паршивое знакомство. Если у него здесь ещё и мастерская имеется…

— Маменька, — Константин перебивает ее, и в голосе появляется железо, — художник или нет — время покажет. Два года назад он мнил себя писателем, но так и не закончил ни одной работы. Пока что он только пьет и проигрывает в карты то, чего у нас уже нет. И если вы будете продолжать его жалеть, он сядет на шею вам окончательно. И кормить его станет нечем.

Константин замолкает и наконец переводит взгляд на меня. Я хлопаю глазами, всё ещё держась за его плечо, потому что ногам своим не доверяю. Снег на пальто растаял, и теперь я мокрая, холодная, дрожащая, с прилипшими ко лбу волосами и, наверное, дико бледная.

Елена Петровна только сейчас меня замечает. Ее взгляд скользит по мне, как по пустому месту: оценивающе, холодно, без капли участия.

— А эта что здесь делает? — голос ее становится тонким, брезгливым. — Опять скандалить будет? Костя, я тебе говорила, не надо было на ней жениться. Из купчих все они меркантильные, безродные, никакого воспитания… Темное царство…

— Довольно, — голос Константина хлещет, как плеть. Мать замолкает на полуслове, обиженно поджимая губы. — С ней я сам разберусь. Пошли за доктором. Сейчас же. У нас здесь любопытный случай.

Константин практически тащит меня вверх по лестнице. Я еле перебираю ногами и спотыкаюсь о каждую ступеньку, но он держит меня крепко, почти несет, и я даже рада этому — сама бы я не поднялась.

В доме значительно теплее, но не как в квартире с центральным отоплением, конечно. Но и тут Константин не дает мне передышки и тащит дальше, даже не дав разуться. Это ничего, так и надо? Мы выходим в коридор, пересекаем проходную комнату… Мой взгляд по профессиональной привычке цепляется за картины, но и их я толком не могу рассмотреть.

Наконец, мы останавливаемся, войдя в небольшую, но светлую комнату. С высокой кроватью под балдахином, тяжелыми шторами на окнах и большим туалетным столиком с зеркалом. Ещё есть настоящая ширма, небольшой шкаф, очень маленький столик, стулья.

Спальня. Наша? Нет, откуда-то я знаю, что это моя комната. Вернее той, кто должна быть вместо меня.

Константин усаживает меня на стул у окна.

— Посиди, — говорит он коротко и выходит в смежную комнату.

Я остаюсь одна и оглядываюсь. Чужая комната, чужая жизнь. На туалетном столике — щетка для волос с серебряной ручкой, флакончики, баночки. Все чужое, принадлежащее той, другой, настоящей жене.

Дверь открывается, входят две девушки — одна постарше, в строгом темном платье, другая совсем молоденькая, в переднике. Горничные? Или как тут их назвать правильно?

— Барыня, позвольте помочь вам переодеться, — говорит старшая, подходя ко мне. В голосе ее почтительность, но глаза настороженные, изучающие.