Книга Пятно на репутации его светлости, страница 6 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Он смотрит на меня долго, изучающе. А глубине его серых глаз я вижу работу мысли. Он оценивает, просчитывает, взвешивает. Я для него — проблема. Еще одна в и без того тяжелой жизни.

— Хорошо, — наконец говорит он сухо. — Дома разберемся.

Пронесло? Меня ругать не станут?

Он стучит в стенку экипажа, и тот трогается с места. Меня качает, я хватаюсь за сиденье, чтобы не упасть. Сергей в углу пьяно посапывает, закрыв глаза. А Константин Дмитриевич напротив, прямой, как статуя, и смотрит куда-то в окно, на проплывающий мимо заснеженный город.

Я в экипаже с мужем, который меня ненавидит, и его беспутным братом, который принял меня за продажную девку. Надо бы подумать о том, как я сюда попала и что теперь делать, но голова просто раскалывается. Пальцы не чувствуют тепла, и я понятия не имею, что ждет меня в доме этого холодного, властного человека, который сейчас даже не смотрит в мою сторону.

Но, кажется, это единственный шанс не замерзнуть насмерть на улицах чужого города. Там на месте разберемся.

Я зажмуриваюсь и прижимаюсь к стенке экипажа, пытаясь унять дрожь.

Экипаж останавливается, и меня бросает вперед от резкого толчка. Я не видела, куда мы ехали — замерзла так, что мысли в голове превратились в ледяную кашицу, и только боль пульсировала в такт ударам сердца. Гулко, тяжело и почти невыносимо.

Дверца распахивается, и холодный воздух врывается внутрь, заставляя меня вздрогнуть. Константин Дмитриевич выходит первым, даже не взглянув на меня, и я на секунду думаю: неужели оставит здесь, в экипаже, как ненужный багаж?

Но нет. Его рука снова хватает меня за локоть, и я буквально вылетаю на снег. Ноги не держат, подкашиваются от слабости, но он не дает мне упасть. Подхватывает за талию, и я на секунду прижимаюсь к его груди, чувствуя запах морозной свежести и еще чего-то древесного и терпкого.

А в следующую секунду он уже тащит меня к крыльцу, второй рукой волоча упирающегося, мычащего Сергея. Странная процессия: пьяный, замерзшая и разъяренный мужчина между нами.

Дом огромный. Белокаменный, с колоннами, с широким крыльцом, на котором нас уже ждут. Дверь распахивается раньше, чем мы успеваем подняться.

— Костя! Господи помилуй, что ты опять творишь?!

На пороге стоит женщина в годах. Я дала бы ей около пятидесяти, но выглядит она хорошо. Платье темное, дорогое, руки в кольцах. Лицо ее, по-прежнему красивое, встревожено. Она не отводит взгляда от Сергея.

— Сереженька! Господи, что с ним? Костя, ты опять довел его? Опять кричал? Знаешь же, у него душа тонкая, ранимая, нельзя с ним так!

Память — не моя, чужая, обрывочная — подкидывает новый кусок головоломки. Елена Петровна. Моя свекровь и мать этих двоих. Кажется, она тоже меня ненавидит.

Константин ничего не отвечает. Он просто разжимает руку, и Сергей тяжелым мешком валится на пол к ногам матери. Она вскрикивает, приседая, но тут на крыльцо выныривают двое, видимо, слуг, подхватывают пьяного брата под мышки и волокут вглубь дома.

— В комнату его, — бросает Константин коротко. — Проснется — не выпускать. И воды холодной принести, окатить, если буянить начнет.

— Костя! — Елена Петровна выпрямляется, и в глазах ее отражается не благодарность, а настоящий гнев. — Как ты смеешь! Он же не собака, а брат твой, кровь твоя! Ты всегда был с ним жесток, всегда! Это тебя отец портил, растил в строгости, а Сережа... Сережа нежный, ему ласка нужна, понимание, а ты...