Книга Пятно на репутации его светлости, страница 65 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь. Как можно мягче и естественнее.

— Вы продолжайте, продолжайте. У меня тут одно небольшое дельце, я не намерена вас отвлекать.

Повар осматривает меня быстро, украдкой. Неприлично долго на барыню смотреть, но любопытно же.

— Чего изволите-с? — спрашивает он, не прекращая печь блины. — Обед скоро. Или пораньше чего подать?

— Нет-нет… Я хочу нарисовать вас, — говорю я прямо. — Прямо за работой.

— Вы художника пригласить хотите-с? Зачем же нас рисовать, мы же люди простые…

— Нет, рисовать буду именно я. Я учусь, и… мне надо изобразить людей в движении. Схватить мгновение.

Решаю не усложнять и объяснить всё так. Повар хмыкает, вытирает руки о передник и вдруг широко улыбается.

— А-а. Ну что ж, барыня, рисуйте. Нам не жалко. Мы тогда продолжим, а то блины подгорят — Елена Петровна голову снимет.

Я заверяю его, что никак не помешаю и быстро прохожу к свободному углу, где свет из окна падает на стол мягкими лучами. Достаю листы, карандаш. Пальцы всё ещё дрожат, но как только я касаюсь бумаги, дрожь уходит.

Поначалу просто наблюдаю и жду, когда все про моё присутствие забудут и расслабятся. Раздумываю, не сменить ли ракурс, но решаю остаться в том же углу. И начинаю рисовать.

Сначала быстрый набросок. Очень примерный, чтобы поймать движение, позу, настроение. Повар стоит у печи, чуть наклонившись, сковорода в одной руке, лопатка в другой. Пар над печкой вьётся вверх, смешиваясь с дымом. Поварёнок, мальчик, которому на вид лет двенадцать, подкладывает дрова в топку, его лицо освещено снизу алым светом.

Я рисую почти не задумываясь. Карандаш скользит по шершавой бумаге, оставляя лёгкие линии. От жара и дыма тяжело дышать, но я не отвлекаюсь. В голове уже складывается готовая картина…

— А вы не промах, барыня, — доносится голос поварёнка. — Ловко у вас выходит.

Я поднимаю голову и вижу, что он стоит сбоку от меня, вытирая руки о штаны и заглядывая в листок. На его слова обращают внимание остальные слуги, и все поглядывают на меня и листы в моих руках с любопытством и робостью.

— Показать? — спрашиваю я, откладывая карандаш.

— А покажите, коли не жалко.

Я приподнимаю лист, поворачивая его к свету. На бумаге лишь наброски, а не полноценные рисунки, но люди вполне узнаваемы. Повар разглядывает себя, хмыкает.

— И правда я. Только нос у меня не такой.

— Такой, — улыбаюсь я. — Просто вы в зеркало редко смотритесь.

Мальчишка-поварёнок, разглядывает другой лист и восторженно выдыхает:

— Матушки, это ж я! Глебка! У меня и веснушки есть!

Смех разливается по кухне. Кто-то хлопает меня по плечу, кто-то крестится. В груди разливается приятное тепло. Теперь все смотрят на меня по-другому, не как на строгого начальника, а с искренним интересом.

— Давно рисуете? — спрашивает повар, возвращаясь к печи, но продолжая поглядывать на меня.

— Давно, — честно отвечаю я. — Только не рассказывала никому, стеснялась. Но теперь хочу продолжить учиться рисовать, вот только Елена Петровна не одобряет. Вы ей пока не говорите, что я здесь была, ладно?

— Ежели не спросит, не расскажем, — он переворачивает очередной блин. — Талант грех прятать. Негоже добру пропадать. Рисуйте, барыня.

Я ещё некоторое время сижу, делаю ещё несколько быстрых набросков: рука с лопаткой, угол печи, лицо мальчишки в свете углей. Потом складываю листы, благодарю и ухожу.